Книга В холод, страница 133 – Нелл Уайт-Смит

И я вернулся бы к нему. Вернулся бы, клянусь Сотворителем, если бы не посмотрел на голову Великого мертвеца, запрокинутую со взглядом влюбленного в небо Белой Тишины. Я вдруг понял: положение его тела нелогично. Если он искал Хрустальное Око, а не эвакуировал его, то должен был лежать лицом в другую сторону. Ногами к краю. Потерянному городу. Цели.

Я захотел узнать, в чем смысл его странного положения, и принялся карабкаться выше. Все очень просто, все очень, очень просто происходит: есть я и есть цель, вот и все, никаких больше причин, никаких преград, мы одно целое. Остальное — дело техники, упорства и мастерства:соединить физически то, что глубинно, истинно, давно связано. Неразрывно. Просто. Полностью.

Я добрался до его головы и посмотрел в то же самое небо, куда он смотрел перед смертью, и посмотрел дальше, куда он не захотел смотреть, по направлению к краю мира. И я нашел. Хрустальное Око. Нашел.

Впереди и внизу, где-то на расстоянии суток пути растекалась кровавая река. Замерзшая багрово-желтая полоса сброшенной технической крови.

И мы уже с ней были связаны.

«Бурые Ключи» держали меня взаперти. Пугали. Били. Ломали. Делали все, лишь бы у меня появились причины идти вперед, идти в холод. Идти на верную смерть. Они не понимали меня. Не знали, чтоя есть такое. Они не знали: я иду не потому, что у меня есть причины. А потому, что меня ничто не в силах удержать на месте. Они лишили меня всякого выбора, не понимая, насколько он не нужен мне. Ни сейчас, ни раньше, ни потом. Только путь. Только дорога вперед. Я бродяга. Вот и вся, вот и вся моя суть, и в нее так сложно, так сложно поверить.

Я вернулся к саням, взял припасов, оборудования и кислорода, сколько хватило бы сил тащить на санях одному, остальное убрав в защищенное от ветра, насколько возможно, укрытие. Оставил весь запас «Пути в холод» себе и пошел. Возвращаться к Пугалу означало бы полную потерю светового дня. Для меня с учетом запаса присадки и пищи время носило критический характер: здесь слишком разреженный воздух. Потеряй я день, вся вылазка к кровавой реке оказалась бы под угрозой. Ничего, Пугало выкрутится. Он поймет. Поймет.

Он сольет ликру, как только осознает, что я не вернусь. Он не друг мне, не брат, он партнер. Он понимает, куда мы идем и зачем. Он ясно понимал наши риски, и я готов оказаться на его месте. Но я не на нем. Я там, где никто никогда за всю историю мира от самого его сотворения не сумел оказаться, как ни старался, сколько денег и технологий ни вложил, сколько жизней ни принес в жертву.

Меня не сломили «Бурые Ключи». Нет. Они проиграли. Они думали, что для того, чтобы меня уничтожить, нужно быть сильнее меня, но они ошибались. Они ошибались. Чтобы победить меня, нужно стать сильнее того, что уже пробовало сломить меня, но не смогло. Стать сильнее снежной бури. Стать сильнее бесконечного мороза. Сильнее бескрайних пустошей, где на каждом шагу трещины, уходящие на метрывниз. Вы можете это? Можете так? Можете?! Нет!

Я здесь. И я продвигаюсь вперед, к самой загадочной точке идущего мира, к двери, хранящей несметные богатства, но ведь не они важны. Главное то, что она — уже я. Моя цель — уже я. И нет в идущем мире силы, способной не дать мне добраться, не дать мне дойти. Я в пути. Мой брат не напрасно принял на себя вину за нас двоих. Пугало не напрасно умер. Ничто, ничто не напрасно.