Книга В холод, страница 129 – Нелл Уайт-Смит

— Не надо. Хватит. Уходи.

— Хорошо, — поспешно согласился Найлок, и я только тогда поняла, что сама сказала это сквозь слезы. — Хорошо, я уйду, я оставлю тебя наедине с твоим открытием. Я не буду мешаться. Ты просто подумай. Ты… просто подумай, зачем все. Зачем это все… тебе.

— Потому что я хочу знать эту правду! — закричала я, испугавшись собственной злости.

— Какую? Какую правду, моя девочка?

— Кто мы такие!

— Я?! Я — твой отец, моя девочка. И я не дам тебя убить. Я бы отдал больше, я бы отдал холоду, но просто… — Он, поднялся, пошатнулся, утирая с уголка глаза пролившуюся мелкую слезу, и порывисто вышел. Я закончила за него эту нехитрую горькую мысль:

— Просто ничего больше нет.

Тройвин

Пятый день экспедиции

Западный склон горы П-834

Ясно

Как только распогодилось, мы с Пугалом продолжили восхождение. Я принял решение продолжить подниматься с ним, надеясь на помощь его грубой, честной силы. Мы остались наедине с этим великим мертвецом. С этим неузнанным Отцом Черных Локомотивов. Бродягой на склоне. Целью пути. Ориентиром.

Тело погибшего моториста я оставил там, где он сам оставил его. Положил на спину, сложил руки на груди и пошел дальше. На яркой куртке указано его полное имя, так и не прочтенное мной. На ней и на каждом выданном ему предмете одежды отпечатан полный пре-литеральный код. Когда его найдут, то узнают, кто он, зачем шел сюда, как звезда его манила, требовала забраться настолько далеко. Рука Отца. Наверное, госпожа Карьямм по-своему права — ее сердце звало нас сюда, вглубь холода, и мы шли.

Большего я не мог для него сделать, но и не требовалось — он знал, на что шел. И я знаю, на что иду. Оставить меня здесь, на камнях, лежащих под моими обутыми в кошки ботинками, — великое право горы, право холода, окружившего меня со всех сторон. У меня, как и у погибшего моториста, как и у Пугала, нет и не существовало никогда права — вернуться.

Оно для тех, кто идет не всерьез, кто живет не по-настоящему, кто хочет видеть отпечатанными на бумажке какие-то свои гарантии от работодателя, оговоренные свои права, — думает, защитят его, если что. Если что, я умру. И если я буду в опасности, тот, кто рядом, имеет право мне не помочь. Не в силах тела из плоти и железа, ликры и крови, бывает, помочь. Я знаю, он не будет чувствовать себя виноватым за мою смерть, ведь я знал, на что шел. Я знаю, знаю, знаю, на что и куда я иду — я иду вверх, я иду к грудной клетке этого голема. Я иду открыть одну из тайн Белой Тишины. Услышать ее историю. Ее загадку. Откровение.

Начав движение в четыре утра, мы достигли бедер к восьми и к полудню находились на отметке, когда грудь стала хорошо различима. Снег почти ее не укрывал, он не задерживался на гладком металле под ветром и соскальзывал прочь.

Осмотрев поверхность, где обычно гравировалась эмблема создавшего Отца Черных Локомотивов предприятия или его подзащитного города, я ничего не увидел. Металл груди оказался пуст. Кто-то хотел скрыть происхождение големаили его доделывали в спешке и решили не тратить силы на пустой декор?

Присмотревшись, я увидел черную полоску, делящую грудь на две равные части. Создавалось впечатление, что голем хотел выпустить из себя составы поездов, запертые внутри, но его остановила смерть. Я посмотрел на Пугало так, будто обстоятельство, что они с этим огромным покойником были скроены из металла и самоцветного сердца, каким-то образом открывало перед снегоходным големом тайны Отца Черных Локомотивов.