Книга В холод, страница 119 – Нелл Уайт-Смит

Этим вечером я хоронила их вожака. Для него, конечно, не нашлось никакого ящика. Я завернула тело с пробитым черепом, с вытекшими мозгами в ткань, ссуженную мне на кухне от разобранного мешка с провизией, и отнесла на руках в мортуарий, где, повыбирав из двух противоположных вариантов, оставила труп рядом с телом господина Трайтлока. Наверное, потому, что мертвым лучше бы держаться вместе.

Я чувствовала благодарность ей, этой собаке? Я попросила ее помочь. Она пожертвовала ради меня жизнью. Будучи ученой, я знаю точно, что у собак нет жизни в нашем понимании. У них нет будущего, даже в потомках, вырождение органических кошек и псов неизбежно уже через несколько поколений. Не знаю, тоскуют ли они по утраченной в пустых рождениях душе, но…

Я похоронила собаку. И только потом поняла, что потянула руки под ее тяжестью, но так и не почувствовалаее вес.

Я не заметила, когда уснула. Мне снилось, как я карабкаюсь на ледяной холм, чтобы поставить бур для шурфовки, как снег осыпается и осыпается под ногами, заставляя меня скатываться вниз настолько же, насколько я поднялась. Поставлю бур, добуду ледяной керн, изучу и найду свой ответ. Добуду. Кажется, мне не добраться, но длина-то склона всего ничего, буквально пара шагов, нужно только подняться, только подняться. Мне бы…

Я проснулась от жажды и характерного зуда по всему телу. Вены изнутри чешутся, когда нужно почистить ликру. Я встала, взяла кружку для воды, чтобы заодно наполнить ее, вышла в коридор и поплелась к ближайшему из фильтров, выставленных через равные промежутки по всему базовому лагерю. Убеждая себя, что все кончилось, контроль восстановлен и нам больше ничего не грозит, я прислушивалась к любым шорохам в коридоре.

На звук моих шагов пришла, клацая по ровным полам когтями, одна из собак Найлока. Опустив руку в ликровую заводь, я приласкала пса по косматой голове. Зачем-то поблагодарила про себя за то, что пес жив, что теплый. Что глупо дышит, вывалив на сторону длинный слюнявый язык.

Пока ликра чистилась, освобождая меня от внутреннего зуда и чувства отчаянного неуюта, я вспоминала свой сон. Теперь почему-то казалось, что мне снилась безумная записка мастера Трайтлока на жестяной табличке, последовательность цифр и дат, и это они мелькали у меня впереди, это их я добывала, разбурив лед.

Собака дышала мне в колено, глупо виляла хвостом.

Почувствовав, что ликра очистилась, я вернулась к себе, оставив пса в коридоре. Я не могла его пустить, мы еще не в тех с ним отношениях. Не в тех отношениях, а его вожак бросился ради меня на безумную женщину. Я сорвала печать, чтобы оставить в мортуарии собачий труп. Восстановила ее, как могла, но моя печать не остановит смерть. Ее завтра же сломает хозяйка Трайнтринн. Смерть ничто не удержит. Смерть вырвется и поглотит нас всех.

Откинувшись на подушку, я посмотрела в потолок. Я очень устала, но сон не шел. Я тревожилась о небе, неприрученном, неузнанном, тревожилась о магнитном сиянии, о беспокойном серебре бессмысленной записки, тревожилась о лохматой шерсти живой и мертвой собак, тревожилась о войровых включениях, находящихся внутри стен, повсюду, они отравят меня, если я только к нимприкоснусь.

Я проснулась.

Села рывком, спустив ноги в теплых носках на холодный пол. Я дышала часто, запуталась в том, кто я, где нахожусь, но знала одну простую, совершенно очевидную вещь — записка мастера Трайтлока не безумна и безумной никогда не была. Я неправильно читала ее, хотя яснее написать попросту нельзя.