Книга В холод, страница 103 – Нелл Уайт-Смит

А сейчас, посреди всего этого, я очень боюсь, я очень боюсь, делая каждое движение. Я не соглашалась сражаться настолько отчаянно, я не готова. Я ни за что бы на подобное не пошла. Это не нормально, это жестоко, это неправильно — лезть вверх, понимая: не я, а госпожа Кайра умрет, если я ошибусь, если я задержусь, если я не вернусь вовремя.

Я никогда не задумывалась о подобных вещах, и теперь, когда я снова фиксировала страховочный трос на поручне лестницы, я чувствовала, что эта мысль проделала странную пустоту в груди и вертелась там, выскабливая нутро. Вот как вышло: мы умираем не потому, что каждый себе хочет жизни. Все потому, что мы хотим жизни другим. Тем, кто себе не поможет сам. Мы умираем и убиваем друг друга, ведь мы — хорошие и ставим интересы слабых выше собственных интересов.

Мы хорошие. Мы хорошие? Или мы хотим быть хорошими? Насколько хотим? Я думаю, мы бы договорились, будь мы лицемернее и эгоистичнее. Хоть чуть-чуть.

Я принялась подниматься. Я подгоняла себя мысленно. Пыталась забыть обо всем, изгнать из тела усталость и слиться с движением. Разозлиться на свою противницу, заправив лишенные воды и пищи руки и ноги чистой яростью. И мне удалось.

Тело мое не била дрожь, словно бы движение вверх наконец заменило собой настоящее тепло, уже несбыточное здесь, уже забытое. Эти силы тело берегло от меня самой ради нынешнего рывка. Сейчася полностью экипирована для пути на другую сторону трупа гондолы. И я готова. Я готова. Я поднимаюсь.

На середине пути меня попытался сбить все тот же порывистый боковой удар ветра. Я удержалась. Обостренной, наточенной интуицией предугадала момент удара. Движение за движением. Я справилась и поднялась до самого верха.

И вот что — там лежал снег. Именно снег, и он показался мне благословением, настоящей и заслуженной наградой за все, что я вытерпела и преодолела. Забыв о прочем, я, не вставая с колен, набрала в варежки горстку и положила в рот. Даже холода не чувствовала. Вода, вода наконец-то.

Небо и язык топили водяные кристаллы, сразу же впитывая влагу. Такую вкусную, такую желанную. Хорошо. Хорошо. Ночью мне удавалось собрать немного снега с бортов, и я пила его сама и вливала в беспомощно открытый рот госпожи Кайры, топя на нашей последней таблетке сухого спирта. Вдруг мастер Рейхар умер потому, что отдал свой запас нам, но я натопила воды. Госпоже Кайре отчаянно требовалась вода, ведь в ее железных венах, наверное, текло больше яда, чем ликры. Таблетка прогорела, и больше у нас не осталось ничего.

Но все. Все. Мне нужно вперед. Мне нужно вперед. Теперь, когда появились силы, теперь, когда мне придал их снег, я закрыла глаза, наслаждаясь приливом энергии, живостью, разносящейся по телу с каждым ударом сердца, с каждой каплей, добытой из растопленного снега. Под закрытыми веками я видела черный провал безвольно распахнутого рта госпожи Кайры. Я клала ей в рот снег, и он таял, белый, и чувство пустоты, незнания, поможет ли это, поможет ли продержаться немного, пока не подоспеет помощь… Поможет. Это поможет. И я ей помогу. Я поднимаюсь вверх. Я иду к своей цели.

Ведь я сражаюсь не за себя.

Я открыла глаза и вздрогнула. Потому что прозвонил хронометр. Но прозвонил не у меня. И за звонком хронометра раздался еще один звук — кто-то взвел курок. Я медленно повернулась лицом ко второй глыбе, разорвавшей гондолу. На ней на коленях стоял мужчина, одетый в два слоя теплых курток и штанов. А я-то про него и забыла. Ни разу не спросила, где он и что с ним. Это журналист, он же выжил при столкновении. Да, о нем хозяйка Нейнарр говорила, но я ни разу не слышала его хронометр с той стороны, видимо потому и вычеркнула его из головы. А он жил, сброшенныйвсеми со счетов. И вот — он здесь.