Книга Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи, страница 28 – Максим Кабир

Куба советует Мартину:

– Отойди.

Верика влетает в кадр и обращается к здоровяку на боснийском. Щебечет, жестикулируя.

– Ты его знаешь?

– Это Анди.

Здоровяк, безжалостно прикончивший человека, говорит с Верикой отрывистыми фразами.

– Ты снял? Куба, скажи, что ты снял!

– Да. Господи.

– Не выключай камеру. Не смей.

Оператор переводит объектив на стену, забрызганную кровью. Официант лежит лицом в пол. Меж лопаток темнеют выходные отверстия от пуль.

– Верика, – окликает Мартин. – Объясни ему…

Сутенер наконец опускает оружие. Верика растерянно поворачивается к съемочной группе.

– Нам надо уходить.

– Что происходит? – Мартин встает, показывая камере плечо.

Анди берет Верику под локоть и увлекает к дверям. Он говорит несколько слов, которые звучат как «сотона е узео облик конобара».

– Шайтан, – произносит Верика. – Анди защитил нас от Шайтана.

Куба смачно выругивается. Картинка тает в солнечном свете.

Крыльцо ресторана. Осенний день, пустынная улица. Ветерок шуршит листвой деревьев. Анди тащит Верику к мотоциклу. Она кричит через плечо:

– Убирайтесь отсюда.

– Поверить не могу, – шепчет Куба. – Надо ехать в комендатуру. – Он поворачивает камеру, чтобы зритель увидел уродливые коробки многоквартирных пятиэтажек и человека, судя по обноскам – бездомного, который стремительно направляется к ресторану. – Эй, справа!

То, как человек идет… да, это манера покойного официанта. Походка заводной куклы. Нескоординированные движения, проблемы с конечностями, задранный подбородок. Мужчина хлопает себя по животу и беззвучно хохочет. Пантомима в психиатрической клинике.

Бродяга ускоряет шаг. Куба отступает, призывая Мартина шевелиться. Верика бубнит по-боснийски. Анди входит в кадр, он целится в бродягу, но тот не замечает оружие. Может, он слеп? Может, его глаза и вправду нарисованы на веках? Анди колеблется. Бродяга собирается снести его с дороги, но Анди, так и не выстрелив, бьет бродягу рукоятью пистолета в висок. Бездомный валится на асфальт и бессмысленно перебирает ногами.

– Ты видел, видел? – возбужденно спрашивает Мартин.

Куба, кажется, лишился дара речи, но ему не занимать профессионализма. Съемка продолжается. Анди направляется к мотоциклу и приплясывающей от волнения Верике. Он бурчит низким голосом. За все это время он так и не посмотрел на журналистов.

– Что он сказал? Верика, что Анди сказал?

– Что уже видел такое на войне! – Сутенер и проститутка запрыгивают на мотоцикл. Бухтит мотор. – Кто-то вызвал Шайтана.

Куба снимает, как Верика и Анди уезжают, и после водит объективом по пустой улице, точно надеясь на появление стражей закона.

Салон автомобиля. Мартин за рулем, Куба рядом, на пассажирском сиденье.

– Я говорил, сегодня нам улыбнется удача.

– Ты называешь это удачей? – ужасается Куба.

– Я называю это репортажем из эпицентра событий. Лучше, чем допрашивать всяких потаскух, а?

Мартин проворачивает ключ в замке зажигания.

– В этой стране все сломано.

– Мартин, очнись.

– На связи.

– Мартин, что за херня с ними?

– Я не знаю, старик. Может, они четники… «Скорпионы», «Белые орлы», СДГ, УНА-УНСО… Или шайтаны… – Мартин нервно ухмыляется. – Они выглядели как одержимые демонами, да? – Мартин смотрит в зеркало заднего вида, и его лицо вытягивается. Куба разворачивает камеру. Сквозь салон и запыленное стекло угадываются силуэты. Несколько человек мчатся к автомобилю.