Книга Его версия дома, страница 52 – Хантер Грейвс

— Потому что я так сказала.

В этих пяти словах не было объяснения. Не было логики. Не было ничего, кроме голой, абсолютной власти. Власти, которую не нужно обосновывать. Которая существует, как закон тяготения. И моё «почему» было не вопросом, а дерзкой попыткой оспорить саму гравитацию. Головокружительное освобождение, что секунду назад наполняло грудь, схлопнулось. Не от страха. От более горького чувства — от полного, оглушающего понимания. Я стояла не перед матерью, а перед стержнем, на котором держался весь этот дом, вся моя жизнь. Перед «потому что», у которого не было второй части.

_________________________________________________________________________________

Ужин превратился в странную, выхолощенную пантомиму. Мать сияла ледяной, отрепетированной улыбкой, превратившись из хирурга с ланцетом в изысканную хозяйку салона. Отец был полностью поглощён своими мыслями, его речь была тяжёлой, насыщенной мрачным энтузиазмом, словно он обсуждал не контракты, а священную миссию. Он резал мясо с тем же сосредоточенным видом, с каким, должно быть, изучал карты боевых действий. Я сидела, отведя взгляд в тарелку, но всем существом ощущала напряжённую, почти физическую ауру, исходившую с другого конца стола.Коул. Он откинулся на спинку стула с непринуждённостью хищника в зоопарке — поза была расслабленной, но в каждом мускуле чувствовалась скрытая пружина. Белая рубашка, расстегнутая на одну пуговицу у горла, натягивалась на мощных плечах, когда он брал бокал.

Он почти не ел, медленно вращая вилку в пальцах. Его тяжёлый взгляд скользил между генералом и скатертью, будто он видел не ужин, а расстановку фигур на невидимой карте.

— Коул, — отец продолжал диалог. — Что там в итоге с Мексикой? Операция чистая?

Все замерли. Коул перестал вертеть вилку. Он поднял глаза — в них была абсолютная, ледяная ясность.

— Чистая, Джон. Не о чем беспокоиться.

Отец удовлетворённо промычал, кивнув, будто услышал об удачной поставке бумаги.

— Отлично. Значит, можем двигаться к следующему этапу. Швейцарский счёт ждёт.

— Ждёт, — коротко парировал Коул. Но прежде чем вернуться к отцу, его взгляд задержался на мне. Не ледяное касание, а нечто тёплое, почти одобрительное. Как будто мы делили маленький секрет посреди этого спектакля.

Мать мягко, но властно вернула разговор в безопасное русло, заметив наш безмолвный обмен.

— Кейт, кстати, на этой неделе закрыла сессию без пересдач. Правда, милая?

Я кивнула, но всё моё внимание было приковано к Коулу.

— Да, мам... Мне... закрыли один зачет автоматом, команду освободили в пятницу — у нас соревнования.

Мать поморщилась, отец бросил холодный взгляд. И только глаза Коула блестели.

— Ого, важное событие, Кейт, — его голос прозвучал тепло, перебивая натянутое молчание. — Наверное, вся семья придет поболеть за тебя, да?

Его слова повисли в воздухе, мягкие и колкие одновременно. Мгновенная тишина стала гуще.

Отец медленно поднял глаза, его брови сошлись в тяжёлую складку. По спине побежали мурашки — от жгучего, неловкого стыда. Коул ткнул пальцем в самую болезненную точку. В нашем доме не «болели».

— Ну, Кейт… она же знает, что у нас очень плотный график, — мать натянула стеклянную улыбку. — Мы, конечно, будем мысленно с тобой.

«Мысленно». Кодовое слово для «никогда».