Книга Его версия дома, страница 160 – Хантер Грейвс

— Но родители...

Он не дал мне договорить. Его голос в трубке стал ещё тише, но от этого — ещё пронзительнее, будто он прижал губы прямо к микрофону.

— Ты доверяешь мне, Кейт?

Пауза. Сердце замерло.

— Ты же ведь... моя малышка?

Два вопроса. Пронзительных, как иглы. В первом — прямой вызов. Проверка лояльности. Во втором... во втором было что-то такое, от чего в груди всё сжалось в тугой, болезненный, сладкий узел.

— Да... — голос сорвался, я сглотнула и повторила твёрже, яснее, отдавая ему то, чего он требовал. — Да, Коул. Я твоя. Я доверяю тебе...

— Тогда всё остальное — моя забота, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та непоколебимая уверенность, что превращала любую реальность в ту, которую он выбирал. — Иди. Сделай вид, что сегодня — обычный день. А вечером... вечером начнётся твоя настоящая жизнь. Я приеду.

* * *

Дорога до кампуса была теперь лёгкой, почти невесомой. Я смотрела в окно на мелькающие огни и дома, и внутри не было привычного сжатия, страхаперед предстоящим днём.

Потому что теперь я знала.

Теперь у меня есть тот, кто меня любит. По-настоящему. Не как «проблемную дочь», не как «диагноз», не как «обязательство». А просто как меня. И эта мысль горела во мне тёплым, ярким пламенем, согревая даже сквозь холод утра и след от материнской ладони на щеке.

Я прикрыла глаза, позволив улыбке снова тронуть губы. Мы заканчивали главу. Мою главу. И писали книгу — книгу моей новой, настоящей жизни. А он… он был её автором. И её главным героем.

И я больше не боялась.

Я ждала. Вечера.

Его.

Начала.

Джессика

«Тело помнит то, что разум пытается похоронить. И его воспоминания — это не картинки, а шрамы, которые болят при приближении бури.»

— Кертис Ричардсон

— Мама была утром в деканате, сказала, что ей теперь нужно опять искать нового психолога в наш универ. Эх, жаль, мистер Ричардсон был красавчиком.

Голос Софи, ленивый и чуть сонный, пробился сквозь свинцовую пелену в моей голове. Он застрял где-то в сознании, повис на пару секунд, прежде чем смысл слов долетел до мозга и разрядился ледяным разрядом.

Уволился.

— Ты шутишь, да? — мой голос прозвучал сипло, сдавленно. — Скажи, что это просто неудачная шутка.

Я уставилась на неё, выискивая в её глазах огонёк розыгрыша. Но Софи лишь равнодушно покачала головой, не отрывая взгляда от своих пальцев.

— Не-а. Ректор вот только утром сказал. Заявление вчера подал, вещички забрал и смылся. Ни объяснений, ни ничего. Странный тип, в общем.

Странный тип. Смылся.

Слово ударило по солнечному сплетению.

Мия, без привычной издевки, погладила меня по спине.

— Джес… не переживай так, ладно? Взрослых, горячих мужиков ещё навалом…

Её прикосновение обожгло, как раскалённым железом. Я рванулась с места, откинув её руку так резко, что она ахнула.

— Отстань.

Я вышла в коридор, и дверь аудитории захлопнулась за моей спиной с глухим щелчком, отрезая удивлённый вздох Софи и недоумение Мии. В ушах стоял гул. В горле — ком.

Утро я встретила в его служебной квартире.

Я проснулась одна. В холодной, чужой постели, от которой пахло только мной — пьяной, пропахшей дымом и стыдом. От него — лишь вмятина на подушке и призрак тепла, уже успевший остыть.

И ещё меня встретила смс. Одно-единственное сообщение на заблокированном экране.