Книга Его версия дома, страница 157 – Хантер Грейвс

Был только звук.

Звонкая, оглушительная пощечина.

Её ладонь со всей силы врезалась мне в щеку. Голова дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело, мир на секунду поплыл. По щеке разлилось пылающее онемение, а затем — острая, жгучая боль. Что-то тёплое и солоноватое заструилось по губе.

Я смотрела на свою окровавленную ладонь, потом подняла глаза на неё. Она стояла, тоже глядя на свою руку, будто не веря, что это она сделала. На её лице не было торжества. Только пустота.

Я не заплакала. Не закричала. Просто покачала головой, и слова вышли тихими, полными невероятной, леденящей жалости — к ней, к себе, ко всему этому кошмару.

— Ты неблагодарная, Кейт. Ты с детства была такой.

Её монолог прервал резкий звук открывающейся двери в прихожей. Шаги — тяжёлые, быстрые. Отец, уже в кителе и фуражке, спускался вниз, на ходу застёгивая пуговицу. Его лицо, обычно погружённое в собственные мысли, было нахмурено.

Он остановился на пороге кухни, его взгляд метнулся от меня — сгорбленной, с окровавленным лицом и ладонью, прижатой к носу, — к матери, стоящей с каменным, но разбитым лицом, и её поднятой, будто застывшей в воздухе руке.

— Что тут происходит… — его голос был низким, полным нарастающего гнева. Он шагнул вперед, его взгляд прилип к моему лицу, к крови, сочившейся сквозь пальцы. — Лидия, какого черта?!

Мать вздрогнула, её рука медленно опустилась. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но отец уже был рядом со мной.

Он, пыхтя от лишнего веса и резкого движения, грубо, но без злобы, взял меня за плечо, помогая выпрямиться. Он сорвал пару бумажных салфеток со стола, смял их в комок и, отстранив мою руку, прижал к моему носу.

— Запрокинь голову. Не назад, чуть вперёд. Дави, — командовал он, его пальцы, толстые и сильные, поправляли мою руку на салфетке. От него пахло табаком, одеколоном и холодным утренним воздухом. В его действиях не было нежности, но была какая-то суровая, прагматичная забота, которая в этот момент была куда искреннее материнских слёз и криков.

Пока я, послушно давя на переносицу,смотрела на него снизу вверх, он повернулся к матери. Его спина, широкая в генеральском кителе, заслонила меня от неё.

— Объяснись. Немедленно, — его голос был тише, но от этого только опаснее.

— Она… она дерзила, Джон. Говорила, что я не имею права… — голос матери сорвался, в нём снова зазвучала та самая надтреснутая нота.

— Я вижу, как она «дерзила», — отец перебил её, кивнув в мою сторону.

— Она спровоцировала меня! Она врёт, она скрывает, где была! Она…

— Где она была, я знаю! — голос отца прогремел, заставив вздрогнуть даже меня. Он обернулся, и его лицо, красное от гнева, было обращено к матери. — Коул всё доложил. Черепно-мозговая, спортивная травма, он отвёз в «Норд», чтобы не сеять панику. Всё оформлено. А ты что устроила? Домашнюю экзекуцию? Ты с ума сошла, женщина?

Мать застыла, как изваяние. Её глаза, полные ужаса и ярости, перебегали с лица отца на моё. Она видела его непоколебимую уверенность, его готовность принять версию Коула как евангелие.

— Вот именно, она была с Мерсером! — её голос сорвался на визгливый шёпот, полный отчаяния. — Сначала он поставил нас перед фактом, что придет к ней на соревнования, приперся туда, а потом возил по больницам её! Джон, ты что, слепой?! Он убийца, ты сам знаешь, на что он способен! Думаешь, он просто так это делает?! Он… он больной!