Книга Леденцы со вкусом крови, страница 83 – Дэниел Краус

Вилли пришел в себя, и в тело тут же вонзились холодные иглы: в лоб, в позвоночник, в перепонку между большим и указательным пальцами. Плечу досталось больше всего. Оно адски болело и чесалось. А еще у него на затылке было что-то клейкое. Вилли внушил себе, что это жвачка. Мэл Герман не раз кидался в него жвачкой, и у мамы Вилли уходило больше часа на то, чтобы соскрести ее с волос.

Давление в плече нарастало. Он взглянул на него и впервые испытал настоящий страх. Учитывая, как оно разбухло, Вилли почти готов был увидеть, как из тела с радостным стрекотом ползет на свободу полчище тараканов. Но увидел только острый обломок кости. Вилли впервые изменился в лице: наморщил нос, а по мягкой коже переносицы пробежала неглубокая складка. Плечо болело. Оченьболело.

Вилли решил, что надо бы встать. Это было самое трудное решение в его жизни. Не станет ли еще больнее? Не вывалятся ли из дырки, где должна быть рука, все его потроха? Он должен был попытаться, он должен был дожить до лета, а уж потом – хоть в могилу. Но не сейчас, не за восемь недель до игры. Он напряг лицо и шею, пытаясь заставить работать узкий клинышек грудной клетки.

Тело осталось неподвижным. Казалось, оно состоит из таких же мелких веточек, что лежат здесь, на дороге, и если он попробует встать – сломает позвоночник.

От страха в животе скатался ком, поднялся по пищеводу и застрял в горле. Вилли приподнял голову, чтобы заглянуть за опухшее плечо. Там виднелось то, что осталось от руки: ошметки и что-то вроде кляксы.

Вилли запаниковал и заплакал. Где носит его папу? Он звал на помощь так рьяно, что кислота из желудка добралась до языка и зубов. Он мотал головой туда-сюда, искал глазами людей, дом или хотя бы телефонную линию. Почувствовав активность, тело проснулось, и Вилли узнал еще кое-что. Другую его руку, правую, выдернуло из сустава. В правом ухе застрял камушек. В левую икру глубоко впилась бутылочная крышка. Оба ботинка, убитые водой из ручья и мусорбольной пылью, сорвало с ног. Голова осталась цела, зато на плече была ссадина, оттого что его проволокло по дороге: глубокая овальная борозда истерзанной плоти.

Затем плечо разъехалось со звуком рвущейся кожи. Вилли Ван Аллен потерял сознание, и лишь мелькнула мысль, что для него лето не наступит никогда.

* * *

Но оно наступило. Доказательств было предостаточно.

Ветер дул так, что его можно было увидеть. Трава зеленела так, что ее можно было услышать. Смех можно было обонять, как растаявшее мороженое в вафельных рожках – вот настолько были счастливы все эти горожане с дачным загаром, в кепках с логотипами семеноводческих компаний, в совсем новых платьях, где еще остались вмятинки от магазинных вешалок.

Лето наступило, восемь недель прошло, – он дожил! – и какая же прекрасно-чудовищная стояла жара. В такие дни быть девочкой было чуть ли не преступно, зато все двенадцатилетние мальчики были опьянены свободой. По всеобщему мнению, солнце в том году стало ближе, нависало прямо над головой, щекоча листья деревьев и поджаривая кожу, как корочку. Вилли, Реджи и Джеймс все время бегали: по грунту игрового поля, по асфальтобетону детской площадки, по колючим зарослям конопли, махая руками и растягивая дыры на штанах. Вилли – в полосатой одежде, со все еще забинтованной культей, Джеймс – в чем-то неудобном и с пуговицами, а Реджи, как всегда, – в хвосте.