Книга Леденцы со вкусом крови, страница 24 – Дэниел Краус

На остальных фото семья Даг. У нее очень привлекательные родители. Папа щеголяет в костюме, как Джордж Клуни. А на маме я бы остановился поподробнее. У нее большие глаза, пухлые губы и пышные волосы, как у Сандры Буллок, на ней блестящее платье, из-под которого выпирает шикарная грудь. Если Даг будет такой же красоткой в будущем, надо срочно вырасти хотя бы сантиметров на тридцать и что-то делать с болтом. Пока что моя чертова худоба может привлечь только маньяка.

Ее сестра Лотта есть только на одном фото. Это общее фото семьи, но сразу видно, кто из них чокнутый. Лотте на фото около шестнадцати, она тоже красотка, но без макияжа, как мама, и без ленточек в волосах, как Даг. На этом фото она растрепана, в глазах шок, улыбка такая, словно она знает нечто ужасное, что неизвестно другим, а надета на ней эта серая бесформенная дрянь. Если честно, у меня от этого мурашки по коже, особенно когда я вспоминаю, что позже Лотта пыталась покончить с собой, и именно поэтому прекрасные родители упекли ее под надзор.

Как по мне, они потому так и насели на Даг. Мол, теперь от нее зависит, смогут ли они гордиться семьей. Фортепиано и чечетка – это только начало. Она уходит в школу ни свет ни заря ради дискуссионного клуба и задерживается допоздна, чтобы поиграть на флейте в какой-то дурацкой группе. Она состоит в клубе программистов, а еще вроде как заместитель старосты класса, к тому же посещает математический кружок, где решают задачки за дополнительные баллы или фиг его знает за что еще.

Я, конечно, не рад, что Лотта сошла с ума, но буду откровенен. Если бы Лотту не упрятали в психушку, родители не насели бы на Даг, она не взбунтовалась бы, подворовывая по магазинам, и не создала бы совершенно другую тайную семью со мной, Лили и, видимо, Робби. Я очень ей за это благодарен и в то же время сочувствую. Теперь она как бы за двоих дочерей. Я не так хорош, как мисс Пул, но мне кажется, это верный путь довести Даг до безумия, как и Лотту.

У них дома даже туалет самый чистый на свете. Раковина, пол, столешница – все блестит. Мне и правда нужно отлить, но на меня находит какой-то ступор. Поднимаю мягкое сиденье, достаю писюн, но не могу сделать дело. У них даже в унитазе чисто. И вода приятно пахнет, цветами. Мне кажется почти святотатством писать туда. Я вспоминаю стену сортира Робби, на которой желтые брызги мочи уже образовали корку. Я присаживаюсь, чтобы ничего не забрызгать и здесь, чуть-чуть писаю и после спуска думаю: мыть или не мыть руки в этой сверкающей раковине и вытирать ли их пушистыми полотенцами.

Нет, я все только испорчу. Так что я выхожу, и тут откуда-то доносятся звуки пианино. Дом – настоящий лабиринт. Я нахожу еще один огромный телевизор и настенные динамики, чтобы транслировать звук в другие комнаты. Самое странное, что из-за двери доносится звук, похожий на работу блендера. Я вспоминаю супермолоко, открываю дверцу и вижу маленького робота, круглого, как пицца, который бегает туда-сюда по ковру. Это пылесос.

Меня это пугает. Если у семьи Даг есть роботы-пылесосы, то, наверное, есть и камеры слежения. Я начинаю искать выход, обхожу несколько комнат, а там Даг сидит за пианино. И пианистка рядом.

Пианистка здоровается со мной, я отбрехиваюсь какими-то любезностями, и обстановка разряжается. Но Даг все еще выглядит испуганной. Похоже, ее родители, Джордж Клуни и Сандра Буллок, обо мне не знают, и, если они придут домой и увидят кого-то вроде меня, Даг придется нелегко. Нет, я не обижаюсь, дом все равно для меня слишком чистый. Я, даже не прощаясь, выбегаю за дверь – так быстро, что только около почтового ящика до меня доходит, что я все еще в носках. Но я не могу заставить себя вернуться. Именно поэтому с того самого дня моя единственная обувь – красивые зимние ботинки, синие в серебристую полоску.