Книга Закат, страница 143 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Тебе придется справляться без меня, – сказала она. – Я знаю, что у тебя мало времени, мой храбрый малыш. Но не бойся. Мы с тобой оба справимся. Мой храбрый, отважный малыш. Мэрион найдет тебе нового опекуна.

– Я сама приму опеку, – сказала Мэрион.

Облегченный вздох Шарлин проник в каждую бронхиолу, выжигая легкие, и она сжала губы, чтобы сдержать кровь, которая вот-вот должна была хлынуть. Через несколько секунд она въедет в «прощальную комнату», где, согласно биологическим и культурным нормам, умрет. Здесь, снаружи, Малыш Хедрик и другие «мякотки» будут и дальше утрачивать разум. Так много смерти, так много жизни в этой маленькой церкви, полной вздохов.

В Одиннадцатом году, в ночь беседы, Нисимура рассказал о Дженни Паган. Как он пронзил девушку штыком, а она все равно спасла его, а потом превратилась в зомби и попыталась убить его, но умерла во второй раз – от зубов акул. Нисимура сказал, что его преследовал этот замкнутый круг, циклы внутри циклов. Смерть одного позволила другому выжить. Почему это должно быть так травматично? Если бы люди могли избавиться от страха смерти, который преследовал их с тех пор, как человечество впервые осознало себя – причем без морковки перед носом в виде религии (сравнение напомнило Нисимуре подвешенное мясо бывших узников Форт-Йорка), – они могли бы избавиться от побуждений к насилию, жестокости и ревности.

Никому не нравилось слово «хоспис». Ни хрена не нравилось. Оно напоминало о мучительно и долго умирающих близких, о позоре общества, запретившего эвтаназию. На Четырнадцатый год Мэрион сказала то, что Шарлин так и не смогла опровергнуть:

– Мы видели зомби задолго до двадцать третьего октября. Я всю жизнь проработала рядом с ними – неизлечимыми пациентами, подключенными к аппаратам искусственного дыхания. Нужны еще доказательства, что виновато человечество? Пожалуйста, вот они. Мы пошли дальше и изобрели нежить, не потрудившись выяснить, что будем делать, когда они научатся ходить.

Идея программы «Опекун» заключалась в том, чтобы по очереди сидеть с «мякоткой», пока страх не сменится принятием, а отвращение – сочувствием. Большинство людей разговаривали со своими «мякотками». Кто-то читал, кто-то напевал песни, кто-то кричал, готовый разорвать свою «мякотку» на куски. Короче, люди разобрались со своими тараканами и оставили их в прошлом.

После СС, смерти смерти, «мякотку» заворачивали в простыню и относили на сожжение на набережную Батерст и Куинс-Куэй. При попутном ветре пепел сам собой рассеивался над озером Онтарио, и от некоторых его частиц на воде появлялась рябь. Тогда к поверхности подплывали рыбы, касались пепла, глотали и становились частью круговорота.

Опекун никогда не мог предугадать, в каком состоянии пребывает его «мякотка». Как и в случае со звуками рушащихся зданий, для этого появились новые термины. «Тальк» – зомби настолько хрупкие, что едва способны пережить транспортировку. Они протягивали максимум несколько дней, если их кости от вздохов опекунов не стирались в порошок. «Кружева» – зомби, несколько месяцев пребывавшие в инертном состоянии. Их плоть была податливой на ощупь, и они, как и Малыш Хедрик, могли продержаться несколько недель. «Скорлупки» – зомби, найденные в Неспешнограде сразу после утраты подвижности. Они были хрупкими, но прочными, как яичная скорлупа, и, прежде чем умереть, могли пролежать в хосписе несколько месяцев.