Книга Рассвет, страница 169 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Конан помог ей подняться, взял за руку и поставил позади себя в углу коридора. Это был их самый тесный физический контакт за последние десять лет. Он снял с плеча винтовку и оглядел коридор, как полицейский из боевика.

– Тебе следовало взять с собой «Ремингтон», – сказал он.

– Я не могла… Он бы не влез… и патроны…

– Папа спрятал их за «Пачиси».

– Мы должны… У меня есть велосипед…

Конан выглянул в коридор, держа винтовку наготове.

– Ты встретила маму Шоу? – спросил он.

Грир невольно представила себе, как безногая ямайка засовывает косички мисс Джемиши в свой беззубый рот. Она кивнула.

– Я увидел ее и сразу понял, – сказал Конан. – Все понял. Я оставил папе «Ремингтон», потому что это его любимая пушка.

Сказать брату, что отец мертв, было уже достаточно сложно. Но как объяснить, во что потом превратился Фредди Морган? Грир не могла объяснить это и самой себе. Конан склонил голову набок, услышав что-то, чего не расслышала она. Он поднял винтовку. Конан всегда был неплохим стрелком.

Грир высунулась из-за спины брата и увидела, как в конце коридора из классной комнаты выходит фигура. Прежде чем человек полностью вышел, Конан выстрелил, – бам! – и из головы человека брызнула кровь. Он рухнул на пол.

– Ого! – воскликнул Конан. – Грир, ты это видишь?

Он поудобнее пристроил винтовку на локте и передернул затвор. Стреляные гильзы со звоном посыпались на пол. Конан запустил руку в карман с патронами, зарядил три и вставил их в патронник так легко, как не удавалось никому в клане Морганов. У Грир возникло ощущение, что ее брат занимался этим с рождения.

– В той комнате есть еще парочка, мне нужно с ними разобраться.

– Да что с тобой не так? Пойдем.

Его энтузиазм угас.

– Пойдем? Нет, Грир, ты не понимаешь. Когда я пришел сюда… Я имею в виду, я всегда прихожу сюда рано, но просто, знаешь, как бы прячусь. Я понятия не имел, сколько людей на самом деле приходит сюда в такую рань. Люди поют в хоре, репетируют спектакли, занимаются спортом, выпускают ежегодники. Они преданы своему делу. Это меня просто поразило. Оно быстро распространилось по «Последнему прибежищу»?

Грир кивнула, хлопая в ладоши, мол, пойдем, пойдем.

– Оно распространилось как мононуклеоз. Как герпес. – Вот это уже мальчик, которого Грир знала: Конан был огорчен тем, что ему не довелось пережить то, что пережили другие, хоть и неприятное. – Большинство ребят даже не убегали. Они бежали к Ним навстречу. Думаю, это тоже преданность. Преданность своей школе. – Он потряс «Браунингом». – А вот как я показываю свою преданность; это шанс, о котором я всегда мечтал. Я буду и дальше стрелять и складывать Их в кучу, пока не закончу.

Он указал подбородком на перпендикулярный коридор.

Напротив витрин с трофеями располагался кабинет французского и испанского языков. Идиллические европейские плакаты на внешней доске объявлений показались ей ловушкой: дверь кабинета была закрыта. Грир поняла, что никогда раньше не видела закрытых дверей ни в одном классе. Ужас, более холодный, чем стены здания, окружил ее будто вода.

– Поехали, – прошептал Конан. Он направил винтовку на дальнюю комнату.

Но Грир уже тут не было, ее потянуло влево, словно цепью. Солнечные блики скользнули по пыльным трофеям. Французско-испанская дверь стала больше, а тишина за ней – более коварной. Конан что-то бормотал, ему не терпелось сделать идеальный выстрел, и он не видел, как Грир взялась за дверную ручку. ¡Bienvenido![8]– было написано на одной бумажке, прикрепленной скотчем к двери. Entrez![9]– на другой. Обе бумажки зашуршали, когда она открыла дверь. Тяжелую дверь, признала Грир, вот почему она ничего не слышала из-за нее.