Книга Рассвет, страница 157 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Прошлой ночью Касим жаловался на все это, и Грир сочла его нытье утомительным. Тогда она была другим человеком, да и Касим, возможно, тоже сейчас стал другим. Интересно, где он? Она заметила в толпе не особо много подростков. Наверное, в школе. Учителя, должно быть, решили оградить учеников от нарастающего хаоса. И хорошо: Грир дала бы Конану мачете, а Касиму нож, и они втроем сделали бы то, что нужно.

Грир и Фади прибыли в тот момент, когда терпение у толпы лопнуло. Трое мужчин впереди в одежде HortiPlastics толкали беженцев до тех пор, пока один сириец не отмахнулся, чтобы защитить лицо. Этот жест был воспринят как агрессия. Зачинщики бросились вперед, и драка переросла в хаотичную, хлесткую мясорубку, как в кино: стремительное падение, кровь, красные лица, сбивчивое дыхание, удары локтями в челюсть, пальцы в глаза. Сотрудники HortiPlastics вынуждены были каждый день подавлять чувство собственного достоинства, и вот представился шанс его вернуть – коллеги и друзья против этих гребаных арабов.

Грир содрогнулась. На чьей стороне оказался бы папа?

Она снова почувствовала мокрый шарф Фади Лоло на своей щеке и поняла, что это она прижалась к Фади, а не он к ней. Несмотря на сумку с оружием, она хотела только одного – избежать той драки.

– Мистер, – сказала она. – Мы можем добраться до школы другим путем, мимо свалки.

– Нет, – сказал Фади.

Грир посмотрела на его забрызганное грязью лицо и спутанные от дождя волосы. Безмятежное дружелюбие одержимого «Эмми» велосипедиста исчезло. Лицо Фади расслабилось, хотя и не было совсем уж безмятежным, на лбу появились скорбные морщины, а щеки обвисли, как при сильной боли. Лицо единственного счастливого человека, которого она когда-либо видела в «Последнем прибежище», сейчас говорило, что он видал кое-что и похуже.

Фади кивнул на людей, которые визжали и катались по земле, как свора дерущихся собак.

– Алкасала.

– Я не знаю, что это значит.

– Видишь? Ты не можешь отличить их друг от друга.

Грир не хотелось подходить ближе ни на сантиметр. Люди увидели бы их с Фади – черную и сирийца, – и одна из группировок ввалила бы им за это, а то и обе. Но Фади ничего не просил взамен за то, что спас ее, и Грир подошла ближе. Возможно, она была столь же предвзята, как ублюдок с наклейками на бампере: она никогда не верила, что сирийцы смогут смешаться с местными жителями. Теперь они смешались, причем самым ужасным образом. Клише о том, что у всех одинаковая кровь, никогда не звучало более правдиво…

Одно Грир могла сказать одно в пользу белоглазых тварей: они никогда не испытывали такого упоения насилием.

Фади шел, расправив плечи.

– Мистер! – закричала Грир. – Мистер, Фади, не уходи!

Он повернулся, подняв столб пыли, и встретился с ней взглядом.

– Меня ждет бой, – сказал он, – всегда ждет.

– Не обязательно. Пойдем со мной. Мы можем делать все, что захотим.

Судя по гримасе Фади, Грир ляпнула что-то постыдное.

– Мне не следовало застревать в «Саннибруке», – сказал он. – Мне следовало остаться с моим народом. Как ты думаешь, Грир Морган? Почему мертвые превращают других в мертвецов? Это потому, что Они тоже хотят быть со Своим народом?

То, что Фади знал имя Грир, было не удивительно. Возможно, он не решался назвать его по той же причине, по какой она не решалась называть по имени его. Завязать близость сегодня можно было только для того, чтобы наблюдать, как она распадается.