Книга Рассвет, страница 127 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Привыкшая быть салагой, Дженни в первую очередь посмотрела на знаки отличия: три нашивки, символ в виде якоря и трезубца – «морской котик». Но были нюансы: мутные глаза, безучастное выражение лица. На руке, сжимавшей ее запястье, не хватало указательного и среднего пальцев, и Дженни смогла без проблем высвободить руку. Безымянный палец моряка – очевидно, почти откушенный, как и другие – отломился, как морковка. Дженни скользнула на корму вдоль поручней, и моряк последовал за ней, сжимая оставшиеся мизинец и большой палец, как краб клешню.

– Нет, сэр! – закричала она. – Прекратите, сэр!

Он не послушал и не прекратил. Они никогда не слушали.

Дженни подняла защелку, чтобы нанести удар, но дождевая вода смешалась со смазкой, и ее пальцы заскользили. Защелка вылетела из рук и, неслышно в шторме, приземлилась на палубу. Эта потеря ошеломила Дженни, она почувствовала, что стала словно вдвое меньше. Морпех упорно преследовал ее, и у него все еще оставалась одна рабочая рука. Он наклонился и широко раскрыл рот, демонстрируя все тридцать два зуба.

На летной палубе снова случился «хруст»: на этот раз «хрустнула» сама Дженни, ударившись затылком о горячий, дрожащий металл. И Дженни не глядя знала, что это был один из ее самолетов, F-18, хотя и с чужим позывным. Морпех, который был вдвое тяжелее ее, наклонился ближе, часть нижней челюсти выскочила из сустава. Его дыхание отдавало мятой и медью – зубной пастой и кровью.

Дженни почувствовала, как части самолета, которые она знала как свои пять пальцев, впиваются в спину. Габаритный фонарь, датчик общей температуры, дверца передней стойки шасси – он весь вибрировал. Это означало, что самолет был поставлен в очередь на взлет. То есть двигатели работали. В голове промелькнул знак с летной палубы, который Дженни заметила в первый же день на борту «Большой мамочки»: «ОСТОРОЖНО: РЕАКТИВНАЯ ТЯГА, ОПОРЫ, ЛОПАСТИ ВИНТА». Паршивые способы умереть, но далеко не все.

«Символ веры моряка» был не просто дешевым плакатом с вешалки.

Дженни не стала толкать морпеха в грудь, а просто взмахнула руками – но не как в запястной схватке, даже близко нет, – используя собственное тело в качестве противовеса, и откинула морпеха вправо. Он врезался спиной в стену моторного отсека, по инерции отскочил, глаза его расширились и побелели. Морпех взревел так, словно хотел еще хоть раз в жизни оставить за собой последнее слово, одержав верх над женщиной.

Воздухозаборник сверхзвукового двигателя втянул морпеха внутрь. Его сломало о впускные лопасти, как сухую ветку, тело переломилось пополам в талии, а затем втянулось в вал компрессора. Двигатель лязгнул и закашлялся, когда труп сначала ударился о раскаленную камеру сгорания, а затем о лопасти турбины. Дженни услышала, как куски мяса вылетели из выхлопной трубы и разлетелись ошметками по палубе.

Она отпрянула, испугавшись, что ее потянет следом, но перестаралась, в итоге упав лицом в лужу. Перевернулась, воняя топливом, и лежа наблюдала за очередной попыткой бунта на «Большой мамочке». Дженни была наслышана о том, как кружит голову патриотический угар: старшие не переставая ликовали, когда 11 сентября курс сменился с Африки на Пакистан. Военная история строилась из таких вот кирпичиков доблести – от Белло Вуд до Омаха-Бич и Могадишо. Теперь будет новый кирпичик с надписью «Олимпия».