Книга Рассвет, страница 124 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Матросы тоже нырнули за ним. Их глаза побелели, вокруг ртов было красно, Они пускали слюни, желая причаститься его тела и крови. Отец Билл захлопнул дверь, и та отбила пальцы черного, уже протянутые внутрь. Замка, конечно, не было, но, чтобы сэкономить пространство в коридоре, дверь открывалась внутрь, и это было уже кое-что. Отец Билл прислонился спиной к коробке со сборниками церковных песнопений и уперся ногами в дверь, по которой матросы начали колотить кулаками.

Лейтенант-коммандер Уильям Коппенборг повидал немало войн, начиная с Персидского залива, Аравийского моря и Суэцкого канала и заканчивая военными операциями после 11 сентября и урагана «Катрина». И может, он и сидел в часовенках, да, но знал, как выглядит война. Моряки приходили на службу с перевязанными руками и головами, а другие умирали в муках, пока отец Билл совершал последние обряды. Он знал, что такое война, за грохотом и свистом ее всегда скрывались крики.

Он понял, что люди по ту сторону двери – это Война. Они, по сути, могли изменить сами принципы войны, как террористы-одиночки изменили подход к конфликту в Персидском заливе, порожденный шахматной тактикой времен Второй мировой войны. Та пришла на смену мясорубке Первой мировой, столкновениям «лоб в лоб», на которые, в свою очередь, повлияли обманные маневры времен Наполеона. Постоянное изменение было вечным спутником искусства смерти.

Ноги отца Билла задрожали, дверь приоткрылась. Он двинул ногами, захлопывая дверь, и ему, словно в качестве поддержки, явилось Послание к Ефесянам 6:11: «Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских». Отец Билл читал этот стих встревоженным солдатам чаще других и никогда раньше не сомневался в его действенности. Капеллан знал, что Бог защищал его, но теперь этого могло оказаться недостаточно, ведь он сделал то, что основная боевая подготовка учила ни в коем случае не делать: загнал себя в угол, из которого не было выхода.

На борту авианосца торопиться было допустимо, порой даже обязательно, но еще никогда Дженни не бежала так быстро. Она перепрыгивала через закругленные перегородки у основания водонепроницаемых дверей и хваталась за трубы, чтобы быстрее огибать углы. Мимоходом она отметила это как доказательство мастерства, но гордости не почувствовала. Дженни оставила отца Билла, который, хоть и лапал ее за колено, был хрупким, безоружным стариком, а она была опытным пилотом истребителя с пистолетом в руках. Но появился Псих, а он был молод и силен. А на летной палубе царила неестественная гробовая тишина. Там Дженни знала, что делать, и могла по-настоящему помочь.

Она не обманывала себя. Чувство вины, которое копилось всю ночь, не усмиренное спасительным сном, теперь раздулось, как нарыв. «Пролет» вынудил Дженни покинуть часовню, миновать вентиляторные и подняться по лестнице. Возможно, у нее появился шанс исправить ошибки, помочь людям, вместо того чтобы подвергать их риску.

Помещение, примыкающее к рубке вахтенных, было переполнено матросами; некоторые выбегали на палубу, другие отступали с ошеломленными лицами. Дженни потолкалась между ними, благо ее летный костюм смягчал давление, и вырвалась наружу. Дождь хлестал ее, как сеть, он поймал и запутал ее, и к тому времени, когда Дженни восстановила равновесие, она уже была мокрая насквозь. Вьющиеся волосы были всклокочены, напоминая летный шлем, который она оставила в часовне и который больше никогда не увидит.