Книга Рассвет, страница 101 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Вопрос, достойный «Копилки идей» Виверса: как сохранить самообладание в этой ситуации?

Ужасно чувствовать, что твое сердце ожесточилось. Поэтому Нисимура продолжал беречь свои самые нежные чувства для близких, избегая моряков, которые проявляли к нему доброту. Во время этого рейса Клэй Шульчевски и Уиллис Клайд-Мартелл постоянно делали в его сторону дружеские жесты. Сыграем в карты? Отведаешь этих умопомрачительных сигар? Посидишь с нами на мостике адмиральского причала, просто чтобы посмотреть, как заходящее солнце окрашивает гребни волн? Откроешь свое сердце?

Нисимура вытер губы носовым платком, прежде чем ответить Милличэмпу.

– Я служил на флагманском корабле во время празднования пятидесятой годовщины со дня высадки в Нормандии. Там было строгое построение флотилии. У нас не было активного статуса, как у «Полларда», но один фрегат проигнорировал приказы и начал выписывать восьмерки. Это могло нанести серьезный ущерб.

– Что это было за недоразумение? – спросил Рибейро. – Перехват сигнала?

– Человеческий фактор. – Нисимура вздрогнул, словно ему стало тесно в военной форме: никакие два слова не пугали его больше. – Все свелось к тому, что один из рабочих в машинном отделении решил, что вторжение в Нормандию было правительственной мистификацией.

– И он решил так протестовать? – воскликнул Ленеган. – Господи Иисусе.

– Думаю, Святой Карл прав. – Милличэмп вздохнул. – Думаю, кто-то на «Полларде» слетел с катушек. Некоторые из этих ребят начинают осознавать, какую свободу вот-вот получат обратно, и не могут с этим справиться.

– Многие не могут справиться, – проворчал Ленеган.

Наступила тишина, которую тут же заполнило бормотание телика. Ленеган был близок к тому, чтобы высказать вслух то, о чем, должно быть, думали многие моряки на борту «Большой мамочки». Вот уже десять дней капитан Дэвид Пейдж лежал на койке в лазарете, и это портило хорошие в остальном результаты операции.

Нисимура полагал, что на авианосцах, априори битком набитых народом, место только одному секрету: есть ли на корабле ядерное оружие. Любые другие слухи разъедали коллектив, как кислота. Слухи на корабле распространяются быстрее простуды. Капитана Пейджа нашли, когда он ночью полировал дверные проемы нижним бельем. Капитан Пейдж не переставал петь песню Шер «Если бы я могла повернуть время вспять». Капитан Пейдж умирал.

Забавно, но опасно: упадок уверенности в себе означал упадок морального духа, а значит, и концентрации, и это сказывалось на всех. Иерархия авианосной ударной группы была не такой сложной, как предполагали ее названия, рейтинги и размеры оплаты труда. У каждого корабля был капитан, и эти шкиперы вместе с командиром авиагруппы подчинялись адмиралу, в данном случае – адмиралу Джеймисону Во, который в настоящее время находился на борту «Твердыни». Если бы шкипер «Олимпии» был на пороге смерти, один из корабельных вертолетов MH-60R перевез бы его на сушу. Но, судя по всем отчетам, капитан Пейдж, лежа в медотсеке, прекрасно осознавал окружение и мог общаться. Он просто не вставал.

Одним словом, это было странно. И таким же странным было поведение кораблей «Хикенлупер» и «Поллард». Возможно, все в столовой одновременно подумали о том же. Тишина, воцарившаяся за столом Нисимуры, распространилась и на остальных, и фоновое бормотание теленовостей оформилось в реальные слова.