Книга Шрам: ЧЗО, страница 59 – Сим Симович

Начал тихо, почти шёпотом:

— Je suis venu vers toi, ma bien-aimée,

Pour te chanter la mer…

Голос изменился. Стал мягким, тёплым. Французский язык обволакивал, тёк как мёд. Слова простые, но красивые. Про море, про любовь, про мечты.

Оля слушала, не двигалась. Глаза широко открыты, губы приоткрыты. Смотрела на него как завороженная.

Он продолжал:

— Et les vagues chantaient doucement,

Et le vent murmurait tendrement…

Читал медленно, наслаждаясь словами. Забыл про кофейню, про людей, про всё. Только стихи, только французский, только голос. Мамин голос из детства, чистый, живой.

Закончил последнюю строку. Замолчал. Посмотрел на Олю.

Она смотрела на него, глаза блестят. Не слёзы, но близко. Вытянула руку через стол, положила ладонь на его руку. Тёплая, лёгкая.

— Это было прекрасно, — прошептала она. — Не понимаю слов, но чувствую. Море, ветер, что-то нежное. Правда?

— Правда. Про море, про любовь. Бальмонт писал про красоту мира. Простую, естественную.

— У тебя получается так… так живо. Когда говоришь по-русски — будто робот. Когда по-французски — будто человек. Настоящий. Какой ты на самом деле?

Пьер посмотрел на их руки. Её ладонь на его руке. Контакт простой, невинный. Но тёплый. Живой. Человеческий.

— Не знаю. Давно не был собой. Забыл какой я.

— Тогда будь французом. Который читает стихи. Мне такой нравится.

Она убрала руку, но улыбка осталась. Мягкая, искренняя, без насмешки.

— Ещё одно прочитай. Пожалуйста.

Легионер кивнул. Вспомнил другое стихотворение. Короткое, лёгкое. Про бабочку, про полёт, про свободу.

Начал читать:

— Je suis comme le papillon léger,

Quivole dans le ciel d'été…

Голос снова мягкий, тёплый. Слова летели, как музыка. Оля слушала, покачивалась в такт. Закрыла глаза, улыбалась.

Он читал, смотрел на неё. Маленькая, бирюзовая, воробей-панк в кофейне подвальной. Слушает французские стихи, не понимает слов, но чувствует. Живёт, радуется, дышит.

Когда он в последний раз видел такое? Человека, который просто живёт? Не воюет, не убивает, не выживает. Просто есть. Играет на скрипке, пьёт кофе, слушает стихи. Нормальная жизнь. Простая. Чужая для него. Далёкая.

Но сейчас, здесь, в этой кофейне, рядом с ней — казалась близкой. Достижимой. Реальной.

Закончил стихотворение. Оля открыла глаза, посмотрела на него. Встала, обошла стол. Наклонилась, поцеловала его в лоб. Быстро, легко. Выпрямилась, села обратно.

— Спасибо. Это… это как подарок. Красивый, неожиданный. Спасибо.

Пьер коснулся лба там где она поцеловала. Тёплое место. Живое.

— Пожалуйста.

Они сидели молча минуту. Пили кофе, доедали булочки. Тишина комфортная, без напряжения. Просто два человека в кофейне. Отдыхают, говорят, живут.

Оля первая нарушила тишину:

— Завтра увидимся?

Легионер замялся. Завтра последний день. Решение — Зона или город. Крид ждёт ответа. Левченко ждёт. Контракт или свобода.

Но посмотрел на Олю. Медовые глаза смотрят внимательно, без давления. Просто интерес. Хочет увидеться или нет.

— Не знаю. Может уеду завтра.

— Куда?

— Далеко. На работу.

— Какую работу?

— Не могу рассказать.

Оля кивнула, не настаивала.

— Ладно. Секреты твоё дело. Но если останешься — приходи. Буду играть как обычно. Если уедешь… — Она помолчала. — Если уедешь, спасибо что были эти два дня. Мне было хорошо. Правда.

— Мне тоже.

— Правда?