Книга Шрам: ЧЗО, страница 58 – Сим Симович

Взяла его за руку, потянула. Рука маленькая, тёплая, пальцы тонкие. Он не сопротивлялся. Пошли вместе через переулки, дворами. Она болтала без остановки — про утро, про репетицию дома, про соседей что ругались через стену, про кошку бездомную что просила еды.

Легионер слушал молча, кивал иногда. Не говорил, но слушал. Голос её лёгкий, весёлый. Как ручей, как скрипка. Журчит, течёт, живёт.

Кофейня та же. Подвал, лестница вниз, дверь деревянная. Внутри тепло, уютно, пахнет кофе и корицей. Народу немного — пара за столиком у стены, студент с ноутбуком у стойки. Тихо.

Оля заказаладва американо и четыре синнабона. Понесла на поднос к столику у окошка. Тому же что и в прошлый раз. Села, скинула скрипку, куртку. Под курткой та же футболка. Волосы растрёпаны, бирюзовые кончики торчат во все стороны. Поправила очки-авиаторы на голове, посмотрела на Пьера.

— Садись.

Он сел напротив. Положил рюкзак на пол, снял куртку. Под ней рубашка чёрная, простая. Оля протянула кофе, булочку. Взяла свою, откусила, закрыла глаза.

— М-м-м. Боже. Почему они такие вкусные? Это магия какая-то.

— Просто хорошо готовят.

— Нет, это магия. Поверь мне.

Она открыла глаза, посмотрела на него. Он ел булочку медленно, запивал кофе. Лицо спокойное, расслабленное. Не такое каменное как тогда. Помягче.

— Тебе идёт.

— Что?

— Расслабленность. Сегодня почти человек.

— Почти?

— Ну, улыбаться ещё не умеешь. Но это мелочи. Главное прогресс есть.

Легионер усмехнулся. Чуть-чуть, едва заметно. Но Оля увидела, захлопала в ладоши.

— Вот! Вот это я видела! Усмешка! Почти улыбка! Прорыв!

— Не смешно.

— Ещё как смешно. Ты так серьёзно сидишь, как будто на похоронах. А я синнабонами кормлю и радуюсь. Контраст забавный.

Пьер допил кофе, посмотрел на неё. Она доедала вторую булочку, вытирала пальцы салфеткой. Медовые глаза яркие, живые. Без очков видно — золотистые, с зелёными искорками. Необычные. Красивые.

— Почему бирюзовые? — спросил он неожиданно.

— Что?

— Волосы. Почему покрасила в бирюзовый?

Оля засмеялась, потрогала кончики волос.

— А что, не идёт?

— Идёт. Просто странно. Необычно.

— Вот именно. Хотела быть необычной. Блондинок миллион, брюнеток миллион. А бирюзовых мало. Заметная, яркая. Как панк. Хотя панк из меня так себе. Скорее воробей, который притворяется ястребом.

— Почему воробей?

— Потому что маленькая, тощая, пищу клюю где попало. — Она засмеялась. — Играю на улицах, живу в съёмной квартире с тремя соседками, ем дошик. Воробьиная жизнь. Но мне нравится. Свободная. Никому ничего не должна.

Легионер смотрел на неё молча. Она права. Воробей. Маленький, взъерошенный, свободный. Летает где хочет, поёт что хочет. Не боится волков.

— Прочитай мне ещё стихи, — попросила Оля вдруг. — Как тогда. На французском. Голос у тебя… особенный. Тёплый. Хочу ещё послушать.

— Здесь? В кофейне?

— Ну да. Тихоже. Никто не помешает.

Пьер посмотрел по сторонам. Правда тихо. Пара за столиком шепталась, студент в наушниках. Бариста мыл чашки. Никто не обратит внимания.

— Верлена хочешь? Или кого-то другого?

— А кого знаешь ещё?

— Бальмонт. Русский поэт, но писал на французском иногда. Переводил французов, сам на их языке сочинял. Лёгкие стихи. Воздушные.

Оля наклонилась вперёд, подперла подбородок руками.

— Читай Бальмонта.

Легионер думал, вспоминал. Мать читала Бальмонта когда он был маленьким. Давно, в другой жизни. До войны, до всего. «Будем как солнце», «Только любовь», «Фейные сказки». Лёгкие, мелодичные, живые стихи.