Книга Шрам: 28 отдел "Волчья луна", страница 77 – Сим Симович

— Пусть говорят, — прошептал Пьер, когда над головой прогремели сапоги преследователей. — Призракам всё равно, что о них кричат живые.

Париж 2025 года больше не был городом огней. Теперь это был город линз. Каждая камера на бульваре Капуцинок, каждый дрон, зависший над Сеной, и каждый биометрический турникет в метро были настроены на одну задачу: найти четыре лица, которые теперь знала каждая собака в Евросоюзе.

Они обосновались в Сен-Дени, в заброшенном цехе по переработке пластика. Здесь, среди бесконечных рядов панельных многоэтажек и едкого запаха промышленных отходов, было легче затеряться. Социальное дно Парижа всегда было слепо к закону,но даже здесь их присутствие ощущалось как наэлектризованный воздух перед грозой.

* * *

Внутри цеха было холодно. Пьер сидел на бетонном полу, прислонившись спиной к ржавому остову станка. Перед ним на перевернутом ящике стоял дешевый планшет, купленный Ахмедом на черном рынке. Экран мерцал, транслируя вечерний выпуск новостей TF1.

«…Специальные подразделения жандармерии переведены на режим „Альфа“. Лидер террористической ячейки, известный как Пьер Дюмон, по последним данным, страдает от тяжелой формы психоза, вызванного употреблением боевых стимуляторов. Он крайне опасен. Гражданам рекомендуется избегать любых контактов…»

Пьер коснулся своего лица. Короткая борода, ввалившиеся щеки, глаза, в которых при определенном освещении вспыхивал янтарный блеск. Он смотрел на свое изображение на экране — там он выглядел как зверь, пойманный в прицел. Дикторы обсуждали их как биологическую угрозу, как вирус, который нужно выжечь.

— Мы теперь призраки, Пьер, — Коул подошел сзади, бросив на пол пару банок консервированного рагу. Его руки всё еще мелко дрожали — адреналиновый откат после Лиона длился слишком долго. — Я выходил за едой. На каждом углу патрули. Даже уличные торговцы смотрят на прохожих так, будто надеются заработать миллион евро за донос.

Ахмед сидел в углу, окруженный паутиной проводов. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете мониторов. Он больше не ломал базы данных ради удовольствия. Теперь это была борьба за каждый вдох.

— Я едва держу «купол», — прохрипел он. — Сеть Отдела сканирует трафик Парижа в поисках любого всплеска зашифрованных данных. Я использую сигналы старых радиостанций и Wi-Fi в дешевых отелях, чтобы запутать их, но кольцо сжимается. Система распознавания лиц в Париже теперь работает на нейросети Лебедева. Если кто-то из вас высунет нос без маски на свет более чем на три секунды — нас накроют через пять минут.

Жанна стояла у узкого окна-бойницы, не выпуская из рук винтовку. Она смотрела на улицу, где внизу, в свете грязных фонарей, проезжал бронированный фургон полиции.

— Самое страшное не камеры, — тихо сказала она. — Самое страшное, что они сделали нас монстрами в глазах тех, кого мы пытаемся спасти. Вчера я видела граффити на стене: наши лица и надпись «Убийцы детей». Лебедев перевернул всё с ног на голову.Те, кого мы вытащили из Ферм, теперь официально считаются «похищенными жертвами», которых мы якобы удерживаем для опытов.

Пьер закашлялся. В горле снова появился привкус металла. Серебро в его организме больше не было просто инородным телом — оно стало частью его метаболизма, ценой за скорость и силу. Он чувствовал, как город давит на него. Миллионы людей вокруг ненавидели его, даже не зная его настоящего имени.