Книга Группа Грифон. Дебют, страница 86 – Артур Невский

Еще раз смерив меня взглядом, он показательно плюнул мне под ноги, и ушел.

Я молча проводил его взглядом, не торопясь поворачиваться к нему спиной — все свое доверия я мигом растерял. Затем пошел вверх по дороге, в противоположную от него сторону. Сердце стучало так, будто только что я убегал от погони. Да уж, я совсемне привык к конфронтациям — мой организм простое недопонимание и спор о деньгах воспринимал как крайне стрессовый эпизод, пережить который можно лишь с помощью лошадиной дозы адреналина. Эпизод этот меня, конечно, возмутил, но жизни моей сейчас явно ничто не угрожало.

Не привык, стало быть.

Настроение мое было теперь безнадежно испорчено: наверное, смесь неоправдавшихся хороших ожиданий и веры в людей, плюс встреча со столь чистосердечной и искренней попыткой тебя обмануть, потому что ты не человек, а турист — в понимании местного, максимально быстро сводит на нет любые попытки разглядеть хоть что-то хорошее в этом подлом и полном опасностей мире.

Странно, но как только я договорился с самим собой, что не было у меня более ни единой причины испытывать положительные чувства, мне стало спокойнее. Видимо, продолжая свой путь по улочкам Стамбула, мрачно глядя исподлобья на каждого встречного и ожидая подвоха на каждом шагу, я каким-то образом пришел к гармонии.

Роскошь дворца Долмабахче, который теперь был центром притяжения для туристов, меня разозлила еще больше: только что, двадцать минут назад, я шел по узким улочкам среди трущоб и препирался с хитрым чистильщиком обуви, а еще пытался не замечать жадных взглядов торговцев в палатках и лачугах с прохудившимися крышами, а теперь глядел на позолоченные стены, мозаики из драгоценных камней, и — гвоздь программы — роскошное помещение гарема, где богатые турки наслаждались плотскими утехами в окружении красивых женщин, которые отдавались им взамен за обеспечение своей безопасности (кажется, за столько лет ценности турков-мужчин так и не изменились — они по-прежнему ищут себе женщин с низкой социальной ответственностью для того, чтобы попользоваться ими взамен на крохотную частицу от своего — чаще иллюзорного — благосостояния). Такой контраст, который говорил о пренебрежении базовыми ценностями и свободами каждого человека, просто выводил меня из себя.

Чтобы не вскипеть окончательно, я пошел в картинную галерею рядом с дворцом — она была известна тем, что в ней, помимо кучи совершенно бесполезных (это если вы спросите мое мнение) портретов сотен турецких правителей и их отпрысков находилась целая коллекция работ кисти Айвазовского. Когда я добрался до нее — комната была большая, квадратная, — у меня мурашкипо коже пошли — то ли от близости к прекрасному, то ли от того, что посреди всего этого восточного полоумия я нашел хоть что-то близкое мне по культуре. Величественные полотна, выхваченные подсветкой из полумрака помещения, будто сияли изнутри. Я медленно двигался, пристально вглядываясь в каждый иссиня-черный морской пейзаж, в каждый золотистый закат и бурый борт каждого корабля.

Я наслаждался картинами минут двадцать, переходя от одной к другой, до тех пор, пока не дошел до финальной, которая называлась «Вид на зимнюю Москву с Воробьевых Гор». У меня перехватило дыхание, а внутри все будто замерло.