Книга Монстр внутри, страница 129 – Оливия Нортвуд

Подсознание рисовало страшные сценарии, подкидывая ей картинки: перевёрнутая и покорёженная машина Джеймса лежит в кювете, телефон проигрывает её голосовые сообщения, которые он больше никогда не услышит; прямо сейчас тот, кого они ищут, играет с новой жертвой, и это её вина.

– Перезвони мне, когда прослушаешь это или пять предыдущих сообщений. И… будь осторожен.

Грейс чуть было не добавила что-то в духе: «я соскучилась», из-за чего ей захотелось дать себе по губам или отхлестать по щекам, чтобы привести в чувство. Она вдруг вспомнила, как сопротивлялась в самом начале, когда Мак-Куин сообщил, что она будет работать с новичком Джеймсом Нортвудом. Грейс не хотела принимать это. Не хотела, чтобы кто-то другой, вместо Эвана, был с ней рядом, не хотела заново учиться доверять себе и напарнику. Ей куда проще было бы работать одной.

А потом Джеймс играючи стал тем, о ком она беспокоилась и скучала. Грейс не хватало его уверенности, надёжности и внутренней силы, не хватало слов, и взглядов, и его умения не колеблясь принимать решения. Он был ей нужен.

Телефон зазвонил сразу, стоило ей только нажать на отбой. Грейс увидела на дисплее имя лейтенанта, и неясная, маячащая где-то на периферии сознания тревога усилилась, сердце забилось чаще. Грейс слышала его гул в ушах, чувствовала на языке. Она не хотела отвечать, но ей пришлось.

– Келлер… – Голос у лейтенанта был приглушённым, звучал устало. Грейс заранее знала, что он скажет. – У нас ещё одна жертва.

Грейс помолчала, пытаясь собраться с мыслями. Она схватилась обеими руками за руль и встала на светофоре.

– Куда ехать?

– В Северо-западную больницу. Женщина в реанимации. Она жива.

Грейс сидела в коридоре возле палаты выжившей жертвы, держа двумя руками стаканчик с кофе из больничного автомата. Она хотела быть рядом, когда женщина придёт в себя.

Личность жертвы установить не удалось. Её обнаружил машинист поезда на железнодорожных путях на северо-западе города, возле парка Каркид, абсолютно обнажённой, изнасилованной, с переломом гортани, с ножевыми ранениями на теле и с глубоким, неаккуратным надрезом под правой грудью.

Повреждения на теле говорили о том, что это сделал он. Но почему он не завершил начатое? Кто-то его спугнул? Или он торопился, у него не получилось тщательно спланировать убийство и он решил, что её смерть в любом случае наступит под колёсами поезда?

Этот сценарий совершенно не вписывался в психологический портрет преступника. Он с наслаждением забирал жизни и тщательно скрывал свои следы. Он не хотел быть пойманным, его преступления не рассказывали истории, они не были притчами, в них не было морали. Он ненавидел этих женщин и убивал просто потому, что они напоминали ему мать.

Если предположить, что Майлз Чапман не погиб в пожаре в Сент-Джозефе, эта теория имела смысл. Но выжившая жертва после череды идеально спланированных, последовательных убийств выглядела странно, словно он терял хватку.

На месте обнаружения работали криминалисты. Они пытались найти следы преступника или жертвы. Отыскать что-то из её вещей, что помогло бы полиции установить личность, но до тех пор девушка на кушетке со слипшимися от крови обесцвеченными волосами в окружении медицинской техники, приборов и докторов была очередной неизвестной.