Книга Монстр внутри, страница 110 – Оливия Нортвуд

Мальчик не мог определиться с тем, что чувствовал к настоятелю. Он определённо ему не доверял, потому что последний человек, которому он доверился, оставил его здесь, на краю мира, совсем одного. Но он не чувствовал от отца Иезекииля опасности. Мальчишку раздражали вечные разговоры о матери, о грехе, о блуде.

– Иди, – посоветовал Джеремия. Улыбка сошла с его лица сразу, как только он увидел настоятеля. – Иди, парень, так будет лучше.

Он бросил плоскогубцы на снег, снял перчатки и подошёл к отцу-настоятелю.

– Становится холодно, не так ли? Лучше нам вернуться в мою келью.

Мальчишка не умел поддерживать беседы, чей смысл заключался лишь в том, чтобы заполнить тишину, но он должен был что-то ответить.

– Да, сэр.

– Прошу тебя, никакой я не сэр. Отец. – Он тепло улыбнулся и подмигнул.

– Отец…

– Хочу поговорить с тобой, ты не против?

Он покачал головой и послушно, как овца на заклание, поплёлся следом за настоятелем, хотя с большим удовольствием остался бы снаружи, с Джеремией, несмотря на мороз.

– В прошлый раз мы говорили о любовнике твоей матери, о том, что он сделал с вашей семьёй, – сказал отец Иезекииль, сел на кровать и похлопал по месту рядом с собой. – Библия учит нас быть терпимыми и терпеливыми. Ты проявил терпение к этому мужчине. И это правильно, ведь его вины в том нет. Но твоя мать… Она – скверна. Ты избавился от неё по воле Божьей. Во всём, что с тобой происходило и будет происходить, виновата она одна. Женщины, подобные твоей матери, недостойны быть матерями, они недостойны жизни. Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха. Они прельщают неутверждённые души. Но тебе повезло избавиться от скверны. – Отец-настоятель опустил ладонь на его плечо.

Отец Иезекииль с тяжёлым вздохом поднялся с кровати и подошёл к письменному столу, на котором лежала Библия в раскрытом виде, канцелярия и несколько старых, сложенных пополам газет. Выдвинув продолговатый ящик, святой отец достал тонкий, гибкий прут.

– Видишь ли, мой мальчик, боль – единственное средство, чтобы очиститься от греха. – Его глаза сияли лихорадочным блеском, он глубоко и часто дышал. – А теперь, будь так добр, сними рубашку и встань на колени.

Его снова парализовало, но он сделал, как было велено. Мальчишка вдруг почувствовал, что раздвоился. Одна его часть кричала и билась в истерике внутри другой, эта часть звала на помощь, умоляла вернуться мистера Харриса и забрать его отсюда. Другой он стоял неподвижно, стараясь дышать тише. Сквозь запах свечного воска и мыла просачивался спёртый дух подвала в их доме, металлический запах крови, гнилостная вонь, исходящая от Чеда. Другой он был беспомощным ребёнком, который не мог кричать, чтобы не напугать сестру.

Он не понимал, сколько прошло времени, но за окном стемнело. Он лежал на животе, слёзы собрались в лужицы на деревянном полу, но он не издал ни единого звука. Отец Иезекииль не оставил открытых ран на его теле, но кожа там, где её касалась розга, горела огнём. Боль казалась невыносимой.

Мальчик думал о крови ягнёнка на снегу.

– Майлз Чапман, – задумчиво произнёс Иезекииль. – Твоё мирское имя отныне тебе не нужно. Ты встал на путь очищения. Я дам тебе другое имя. А пока… ступай. – В голосе настоятеля больше не было той мягкости, на которую он повёлся. – Скоро ужин.