Книга Крик в темноте, страница 73 – Оливия Нортвуд

– Что было дальше?

– Она влюбилась. – Алекс поднял взгляд на Джеймса и пожал плечами. – По их версии, Джессика переспала с ним, а когда они расстались, стала его преследовать и обезумела, когда он дал ей понять, что между ними все кончено.

– А по вашей версии?

– Это не версия, детектив, это правда. Я был в командировке, не видел, в каком она состоянии, но когда мне позвонила мама и обо всем рассказала… Я до сих пор виню себя, что не был рядом. Мама сказала, что Джесс вернулась домой под утро, хотя раньше она не ходила на вечеринки, а если ночевала у подруг – всегда предупреждала. На ее лице и теле были синяки, ссадины; между бедер – кровь. Мама сразу все поняла. Вызвала полицию, неотложку. Они все зафиксировали, но потом показания куда-то исчезли, а копы, приехавшие на вызов, загадочным образом уволились из полиции. И все осложнялось тем, что Джессика перестала говорить. Она ни слова не сказала с тех пор, как это случилось. А после несколько раз пыталась покончить с собой. Писала в предсмертных записках что-то вроде: «Не верьте им, я этого не хотела. Джейми меня изнасиловал». Записки каждый раз изымали, и позже они все тоже пропали. Упоминала, что Брюэр был не один. И когда Голдберги впряглись в это дело, я сразу все понял. После очередной попытки убить себя Джесс поместили в больницу. Я настоял. Уж лучше так, чем… Делу просто не дали ход. Джессика не давала показаний, следов ДНК судмедэкспертиза не выявила. Гребаная куча денег, купленные копы, прокуроры и влияние Голдбергов позволило им выйти сухими из воды.

– Я вам сочувствую, Алекс.

– А почему вы интересуетесь этим спустя двадцать лет? Это как-то связано со смертью Брюэра и Голдберга?

– Я не могу обсуждать с вами детали расследования, вы же понимаете.

– Да, конечно, но вы же не считаете, что я мог?.. Я бы с радостью и даже жалею, что это сделал кто-то другой.

– Алекс, я не могу говорить об этом с вами.

То, что их связывало эфемерное общее прошлое, то, что там они могли стоять плечом к плечу, сражаясь с общим врагом, могло стать проблемой. Здесь не было никакого конфликта интересов, они не были близки или хотя бы знакомы, но между морпехами всегда была связь, позволяющая считать незнакомого человека другом, братом, членом семьи. Алекс Стоун мог бы быть убийцей, которого они ищут, но говорил слишком откровенно и непосредственно для того, кто пытается не попасться. Списывать его со счетов Джеймс не стал, но не был уверен, что ему хотелось бы посадить Алекса за решетку, если он действительно убил Брюэра и Голдберга.

– Как сейчас Джессика? Она говорит что-нибудь вам? Или, может быть, своему психиатру? – Джеймс из вежливости сделал глоток кофе и, совершив над собой усилие, не поморщился – он уже давно привык к хорошему зерновому кофе. – Есть смысл поговорить с ее врачом?

– Не думаю, что он скажет что-то новое. На групповой терапии она всегда отмалчивается, а если и говорит с психиатром наедине, то никогда не упоминает тот случай. Все больше обсуждает свои сны, какие-то невероятные идеи и… Бога. Тогда, двадцать лет назад, я наплевал на продажных копов, судмедэкспертов, наплевал на семейку Голдберг и на всю паршивую элиту Вашингтонского университета. Я сам разузнал кое-что. Была еще одна девчонка, которой не посчастливилось попасть в поле зрения этих ублюдков.