Онлайн книга «Тайна синих озер»
|
— А я вот, мил человек, пшенку поставила. На молоке! Ой… вы, верно, по заявлению моему? Так это костер! То песни там, то драки, да завсегда — хохот. Никакого сладу с молодежью этой нет. А девки там какие! Лахудры, а не девки! Их бы всех… на Колыму, золото добывать! Ага… вам, верно, записать что-то надо? Так не стесняйтесь, вот, садитесь к столу, я сейчас вытру… А звание у вас какое, не разглядела? Ах, старший лейтенант! — Каштанкина Ираида Степановна, — расположившись, записал Игнат. — Год рождения? — Одна тысяча восемьсот восемьдесят девятый. — Ого! — опер присвистнул. — Это ж при царе еще! — При Александре Александровиче, Миротворце, — скромно уточнила старушка. — В Париже в честь него мост построили! Я там в десятом году была, до войны еще… — До империалистической? Ясно… Место рождения? — Ревель. Ну, Таллин сейчас… Игнат был сотрудником не только добросовестным, но и терпеливым, а потому слушал возможную свидетельницу внимательно, не перебивая. Исписал мелким почерком целых пять тетрадных листов, покуда в авторучке не закончились чернила. — Значит, говорите, две лахудры были? Почти всю ночь… А число не помните? — Помню. Аккурат в тот день, когда учительницу убили. — Отлично! В оперативной — да и в следственной тоже — работе именно так и бывает, когда ничего-ничего, а потом — оп! — и повезло, нашлась ниточка. Только никакое это не везение и не рояль в кустах! Всего лишь добросовестное отношение к делу и внимание к мелочам, ничего на первый взгляд не значащим. А по сути — работа, работа и еще раз работа. — Лахудры эти как выглядели? Старушка описала довольно подробно — настолько, что Ревякин заподозрил неладное. Ладно, в полпятого утра уже достаточно светло, но расстояние-то! Прав был Дорожкин: от дома Каштанкиной до бетонного павильона остановки — навскидку метров двести. Что тут разглядишь? — А у меня, товарищ старший лейтенант, бинокль есть! — бабуля словно прочитала его мысли! — Хороший, цейсовский… От покойного мужа остался. Он ведь у меня красный командир был. Под Халхин-Голом погиб. А бинокль — вот он… Ревякин с почтением вытащил оптику из футляра, глянул. Да уж! Цейс есть Цейс, он дерьма не делал. Остановка — как на ладони. Во всех подробностях. Даже рисунки видны и похабные надписи. Ну, собиралась молодежь, костер жгла, а углями — вот, остановку разрисовывали. Как неандертальцы — пещеры! Задумавшийся опер невольно прочел вслух: — «Вся жизнь — бардак, все бабы — б…ди», — сказал Бальзак слезая с Нади». — Это Лешка Кошкин написал, я видела! — тут же сообщила бабуся. Этого Кошкина тоже не худо бы опросить… Но лучше — позвонить в гараж, справиться, кто тогда был на утреннем рейсе водителем. Да и пассажиры… — Спасибо, Ираида Степановна! Большое спасибо. К вам еще участковый обязательно зайдет. — Надеюсь! Может, чайку? — Извините, Ираида Степановна. Служба. Но… буду иметь вас в виду. — Всегда пожалуйста. У меня муж покойный — красный командир! С начальником колхозного гаража Ревякин связался сразу же, как только вернулся в отделение. Водитель утреннего рейса как раз оказался на месте. Начальник даже предложил его прислать. — Спасибо, мы сами заедем, — с ходу отказался инспектор. — Как раз по пути. Игорь! Ты скоро там? — Иду… Как там Каштанкина? — Мировая бабуся! — Ну, это кому как… |