Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 77 – Идалия Вагнер

– Папка! Я приехала, папочка!

Вредный старик Хаим всплеснул руками и бросился навстречу дочке. Слезы! На его глазах были слезы! Константин раньше никогда не видел таких проявлений чувств у занудливого ювелира! Конечно, это были слезы радости, естественные проявления чувств любящего отца.

Хаим настолько был увлечен обниманием и рассматриванием долгожданной дочери, что не заметил, как Мирошников уехал. Константин медленно ехал вдоль улицы, чему-то улыбался и еще долго слышал пронзительные вопли экономного ювелира:

– Кот! Зачем нам кот, у нас есть Гавриэль, который неплохо справляется с мышами! Наш бюджет не выдержит двух котов. Пощади своего папку! Как его зовут? Кузьма? Какой такой Кузьма? Настоящий еврейский кот должен иметь имя из Торы и Танаха! Возьми глаза в руки! Это же настоящий Шмуэль! Шмуэль – прекрасное имя для полосатого кота. Как так, это не наш кот? Какая такая библиотека? Почему? Таки не делай мне нервы, я уже люблю его всем своим пылким сердцем. Шмулик, хочешь молочка? Пойдем, мадам Ицкович тебе нальет немного по случаю такого счастья, шоб я так жил.

В своем дворе Мирошников сразу услышал шум, крики, пронзительные женские вопли и грозный мужской рык. И весь этот галдеж доносился из его квартиры. Константин схватился за голову.

– Костик! Уже у всех все хорошо, даже у Ицковича. И даже у свеженареченного Шмуэля! У одного тебя все идет кувырком!

Такая ситуация уже была у Константина: он приезжает после служебной поездки, дома нежданные гости, и никто не слышит, как входит хозяин. Гости снова сидели на кухне.

Появление хозяина вызвало неподдельный ужас на лицах Дуни и Глаши, а здоровый мужчина с окладистой бородой и красными глазами, набычившись, принялся вставать из-за стола.

Спустя несколько мгновений, девушки бросились навстречу хозяину:

– Константин Павлович, хозяин! Простите, бога ради! Это сегодня наш батюшка приехал из деревни!

Поняв, что пришел хозяин квартиры, мужик медленно сел на место, разжимая огромные кулаки, готовые опуститься на голову незнакомца.

Мирошников честно пытался сдержать раздражение, но оно сквозило в каждом его слове:

– Батюшка – это хорошо. Но почему столько крика на весь дом? Почему вы меня позорите перед соседями.

Мужику было понятно, что нежданно появившийся хозяин сердится на его дочек, поэтому он решительно вмешался:

– Ты это… хозяин… как тебя там. Ты на дочек моих не сердись. Ты со мной поговори.

Мирошников терпеливо ответил, как будто беседовал с неразумным ребенком:

– Хорошо. Слушаю вас.

– Так это, значица, так будет. Вот эта дуреха Дунька с малых лет, еще под стол пешком ходила, влюбилась в соседского парня Гришку. Все время твердила, что вырастет и замуж за него выйдет.

Дуня густо покраснела и постаралась спрятаться за спину сестры.

– Значица, выросли оба, а Гришка все не шлет и не шлет сватов. Потом пошли слухи, что Гришкин отец присмотрел ему невесту в соседней деревне. Дунька малахольная три дня тогда прорыдала в подушку, а потом заявила, что ей никто не нужен, а она поедет в город, как сестра, и пойдет в услужение.

Уж я ее и порол, заразу такую, и в доме запирал, чтоб не смела. Да она мать подговорила, и они обе, Евины дочери, уговорили меня отпустить ее. Я сам ее привез до Глашкиной хозяйки, она обещала найти место хорошее.