Онлайн книга «Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки»
|
Примерно через страницу стали появляться другие невеселые записи: отошла деревенька Власовка, эпидемия ящура на три четверти сократила численность хозяйского стада и крестьянского. Через несколько записей встретилось упоминание о жарком лете, засухе и пожарах, охвативших хозяйства, о голоде, когда холопы вымирали, как мухи по осени. Все чаще встречались записи о вынужденной продаже угодий, лесов и деревень вместе с холопами, «нужда-де повелела». Беды и смерти пошли кучно. Страшно казалось то, что все меньше и меньше было положительных новостей между сообщениями о бедах. Потом было ощущение, что хронику долго никто не вел, потому что новые записи велись чернилами лучшего качества, и текст довольно легко читался, да и обороты речи были уже не столь массивными и заковыристыми. Все так же часто записывались несчастья, сыпавшиеся на членов семьи. Причем даже казалось, что записи вел уже сам глава рода, потому что никто другой не имел бы права ругаться на некоего Сашку, который удрал на войну с «хранцузом» и прихватил с собой своих друзей по детским играм из числа крестьянских парней. Дальше Рахель уже не верила своим глазам. Кто-то брызгал злобой и молил Всевышнего даровать победу «хранцузам», даже если Сашку убьют. Неведомый человек потом описывал, как распоряжался скрывать запасы зерна от царских интендантов, угонять скотину в чащу леса, как сам встречал хлебом-солью захватчиков. Той же рукой несколько раз было написано, что выгорели до основания несколько деревень. С некоторым удивлением автор записей сообщал, что поджигали те самые французы, которых он привечал. Рахель гневно фыркала, читая текст, написанный совсем понятно, и приговаривала: «Было за что вас наказать, аспиды». Потом несколько страниц оказались вырваны, а новые записи были сделаны, видимо, совсем недавно, после отмены крепостного права. И говорилось в этом тексте, что в немногих оставшихся деревеньках начались брожения, крестьяне требуют выдать им бумаги о том, что они свободны. Кто-то принес весть, что хозяева теперь должны отдать землю, посевное зерно и скотину. Крупными буквами было приписано: «Накоси, выкуси!» Рахель нашла сообщение о рождении у Викентия дочки Любавы. Кто-то с удивлением дописал, что «Любава живая и здоровая, хотя женка Викентия Анастасия через месяц умерла». После этого сообщения кто-то вкривь-вкось красными чернилами через всю страницу написал: «Доколе!!!». Было несколько условно хороших новостей о том, что Любовь Викентьевна отдана замуж за человека неблагородных кровей. Про рождение Митеньки, видимо, успел написать еще дедушка Викентий, но почти сразу была сделана запись женской рукой о смерти батюшки и о том, что они с сыном Митенькой остались на всем белом свете одни из Аристовых-Злобиных. На этом хроника семейства неожиданно быстро закончилась. Было досадно, потому что уже использовались чернила хорошего качества, да и переводить ничего не приходилось, было все ясно. Но записи закончились. *** Солнце спряталось за тучки, внезапно стало сумрачно. Сначала Рахель даже хотела зажечь лампу, потом решила выйти на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Показалось, что, наконец, стало чуть прохладнее. Открытая терраса была заставлена совсем старой мебелью, и Любовь Викентьевна не любила, чтобы там накрывали стол, как принято во многих загородных домах в летнюю пору. Поэтому трапезничали все время в душной столовой. Митенька часто говорил, что старую мебель надо выбросить и купить что-то новое, потому что это позор иметь такую обстановку. На это обычно управляющий отвечал, что денег нет. |