Книга Игра перспектив/ы, страница 32 – Лоран Бине

У меня нет возможности проверить все сказанное Франческо. Быть может, он прав, связывая свою опалу с амбициями герцога, а может, и нет. Но в одном мы уверены: Франческо Риччо жив и не безумен. Располагая этими двумя фактами, можно с уверенностью сделать следующий вывод: если кто-то в окружении герцога и велел умертвить Понтормо, герцог тут ни при чем. В самом деле, раз он сохранил жизнь Риччо, чьи философские и художественные пристрастия могли доставить ему немало неудобств, то не отдал бы и приказа убить Понтормо, которого, кто бы что ни говорил, он высоко ценил. (Между прочим, герцог не тронул Варки, тот сохранил свое место, стал еще влиятельнее и при этом, как уверил меня Риччо, питает те же предосудительные симпатии, да и к замыслу фресок причастен не меньше.) Так что можно благополучно отвергнуть скандальную гипотезу, которая, как мы прекрасно помним, не от вас и не от меня исходила.

И еще: я навестил Бронзино в Сан-Лоренцо, где продолжаются работы. Как вы знаете, я редко не соглашаюсь с вашими суждениями, они для меня самые весомые на свете, а наши вкусы и взгляды почти во всем совпадают. Но я видел фрески: они не такие, как вы о них говорите. Мне не приходилось созерцать ничего страшнее этого нагромождения тел, но именно в этом их мощь; и, кстати, о «скупости»: здесь Понтормо сумел показать нам человечество во всем его величии и ничтожестве. Если Бронзино добросовестно выполнит задачу, а я уверен, он на это способен, клирос Сан-Лоренцо сможет соперничать с Сикстинской капеллой. Вам хорошо известно, что не столько люди меняют свои вкусы, сколько политика меняет людей. Помимо наготы тел, ныне неприличной, в этой живописи повергает в изумление отсутствие святых (конечно, за исключением святого Лаврентия), ангелов, пап и епископов как напоминание, что Иисус превыше их всех, и потому художник осмелился изобразить его над Богом Отцом: Риччо и Понтормо решили, что важно показать прямую связь людей со Спасителем, без лишнего посредства, а этого, как вам тоже известно, тем более делать не следует, ведь теперь протестанты мерещатся Риму за каждой дверью, отчего дело нередко пахнет костром.

Ни к чему напоминать, дорогой друг, что это письмо, отдельные пассажи которого могут быть неверно истолкованы, не должно попасть не в те руки.

Ареццо, 10 февраля 1557

Мессер Винченцо, поверьте, я в отчаянии, что не принял вас лично по вашем возвращении, но рассчитываю, что вы дождетесь меня, прежде чем отправиться в Феррару, и мы вместе попируем, празднуя встречу. Внезапная поездка пришлась как никогда некстати, в разгар карнавала, когда представления могут срываться в последнюю минуту, и я нужен всем, чтобы улаживать множество проблем: то декорации, то сено для лошадей, то надо починить колесо повозки, или порванный костюм, или выловить из Арно пьяного музыканта… В Ареццо я, разумеется, подался не ради собственного удовольствия, меня вызвал городской Совет приоров, в который я вхожу и некоторое время назад с одобрения герцога был избран его гонфалоньером. Совету потребовалась моя помощь в одном весьма непростом деле: уже несколько месяцев в лечебнице в Ареццо располагаются монахини, укрывшиеся там после того, как война в Сиене заставила их покинуть родной монастырь. Совету не удается их переселить, а между тем лечебница никого не принимает, поскольку все койки заняты сестрами. Судя по всему, они настроены скорее дать себя убить, чем освободить место. Вот меня и просят уладить этот casus belli[13].