Книга Игра перспектив/ы, страница 21 – Лоран Бине

Флоренция, 20 января 1557

Могу лишь поздравить себя, любезный Señor[10]Бронзино, с выбором, который сделал герцог, доверив вам завершить фрески в Сан-Лоренцо, ибо мне известно, что вы лучше всех своих собратьев сумеете выполнить задачу, на вас возложенную, из любви к отечеству своему.

Разумеется, полагаюсь на вас, querido maestro[11]: вы ведь скроете все эти ужасные нагие фигуры, которым не место в доме Божием? Мне известно о вашей душевной привязанности к несчастному Понтормо, так что прошу из любви к нему: спасите его творение, вернув достоинство, кое старость у него, по-видимому, отняла. Герцог полностью разделяет мои чувства и ожидает, что вы привнесете в эти фрески порядок со всем изяществом, тонкостью и целомудрием, коими вам всегда удавалось озарять прекрасные портреты представителей нашего семейства, и потому, Бог даст, мы еще долго будем поручать вам эту работу. Со своей стороны не сомневаюсь, что вы сумеете исполнить нашу волю, а в знак доверия вот триста флоринов, которые по моему поручению доставит вам мессер Бернадоне, поставщик Монетного двора.

Флоренция, 21 января 1557

Господь, должно быть, очень любит вас, мадам, коль скоро скрестил наши пути. Вам известно, что великий король Франциск, ваш свекор, покуда был жив, питал ко мне самые добрые чувства и называл своим другом. Истинно могу сказать: своим нынешним положением, всем благим и прекрасным, что мною сотворено, я обязан этому замечательному королю. Теперь время, не колеблясь, служить его сыну, христианнейшему Генриху, при благосклонном участии вашего величества. За время моей богатой событиями жизни у меня находили немало пороков: убийца, вор, нечестивец, содомит, а еще утверждают (и, по правде говоря, не без оснований), что я горделив, дерзок, рисков сверх всякой меры и слишком ревностен в отношении собственной свободы. Но быть неблагодарным – никогда. Родился я во Флоренции, это верно, но сердцем принадлежу Франции. А потому я дважды ваш слуга.

Маршал Строцци, великолепный солдат невиданной в этом веке доблести, оказал мне честь, поручив дело, в котором вы заинтересованы, и правильно поступил. Не та ли рука, что сегодня отдана в ваше распоряжение, сразила некогда коннетабля де Бурбона выстрелом из аркебузы? Мессер Строцци вкратце пояснил мне, в чем суть: есть картина, которую нужно похитить из сердца палаццо Веккьо – личной гардеробной герцога, где каждый день он проводит не один час в окружении толпы придворных и стражей, а затем, покинув дворец, тайно вынести ее за ворота Флоренции и переправить в Венецию. Прекрасно! Мне всегда нравилось осуществлять самые немыслимые начинания. А если вместо Аретино вы поручите мне сочинить хлесткий пасквиль, которым сможете распорядиться по собственному усмотрению, то, несомненно, только выиграете: если не считать его напыщенной и колкой, а оттого действительно затейливой, но не самой изысканной и слишком прихотливой манеры изъясняться и обыкновенного красноречия, я не вижу, чем еще этот, с позволения сказать, Бич государей превосходил бы средних авторов нашего века.

Что до меня, дабы хоть малейшее подозрение в вероломстве не омрачило чистоту нашего взаимопонимания, скажу, что не признаю за собой долга верности перед герцогом, который давно уже ни в грош меня не ставит и ни разу не счел нужным воздать должное моим заслугам, а тем более перед испанкой-герцогиней, которая высокомерна и мрачна, как все ее племя, и ненавидит меня, хотя я никогда и ничем не пытался ей навредить. Потому рад буду вам услужить, выполнив эту миссию, и с удовольствием обведу их вокруг пальца. Ее величество скоро получит от меня вести.