Книга Игра перспектив/ы, страница 19 – Лоран Бине

Скорее всего, эти рассуждения – лишь фантазии, рожденные умом старого безумца, и потому прошу меня за это простить, но все же вы сами просили о помощи. Как видите, по мере моих весьма скромных возможностей, несмотря на работы в соборе Святого Петра, не оставляющие мне передышки, я вам не отказываю. По правде говоря, дружеские чувства к вам – не единственное, что будит во мне интерес к этому делу. Это еще и сочувствие к бедолаге Понтормо. Не скажу, что хорошо его знал, нам редко доводилось общаться, ведь я уже давно в Риме, зато мое сострадание к нему сегодня как никогда глубоко, ибо сдается мне, что характер у нас был схожий: мы мятущиеся одиночки, и так же, как я, весь свой пыл он отдавал искусству во имя немеркнущей славы Господа.

Флоренция, 20 января 1557

В общем, мало того, что дело и так довольно мутное, так еще, представьте себе, Понтормо вел дневник, который едва ли сможет прославить тосканское наречие. Судите сами:

«понедельник, написал пару писем и начался понос. вторник написал бедро, понос усилился, много желчи, с кровью и без, среда еще хуже, пришлось в десять раз больше бегать, позывы каждый час поэтому остался дома, на ужин было немного бульона».

«в пятницу вечером ужинал с Пьеро понос похоже прошел и боли тоже».

«четверг утро опростался двумя плотными фекалиями а в них как будто длинные хлопковые волокна, это белый жир, хорошо поужинал в Сан-Лоренцо было немного отменного вареного мяса и я закончил лицо».

«воскресенье утром обедал у Бронзино (приписка на полях: рыба и баранина) вечером не ужинал, в понедельник утром болезненные колики; встал было холодно и ветер поэтому вернулся в постель и оставался там до 18 часов[8], весь день плохо себя чувствовал. Вечером однако поел немного вареных щечек в свекольном соусе с маслом а теперь сижу и не знаю что со мной будет, думаю, возвращаться в постель мне совсем не на пользу, хотя уже четыре[9], можно и лечь».

Посвящая нас в эти желудочные подробности, мессер Якопо дает также подсказки касательно предмета нашего первоочередного интереса, а именно продвижения его работы:

«четверг закончил руку

пятница другая рука».

«среда закончил голову под той фигурой так что (неразборчиво на полях)

четверг бедро

пятница спина».

«шестого дописал торс.

седьмого завершил ноги».

Доводилось ли вам читать нечто более содержательное и захватывающее? Куда до этого Аристотелю! Остальное в том же духе: «обедал с Бронзино курицей и телятиной», «накануне Рождества ужинал у Бронзино остался ночевать ужинал вальдшнепом», «ужинал с Бронзино унцией хлеба», «обедал и ужинал с Бронзино пирогом с кровью и печеночными биточками», «воскресенье ужинал у Даниелло вместе с Бронзино, были биточки» и так далее и тому подобное. Невероятно, сколько времени Бронзино проводил с этим стариком!

Но в конце концов каждый сам себе хозяин, и добавить мне тут больше было бы нечего, не посети его весьма странная идея отправить всю эту чушь в Рим. Не знаю, что вздумалось маэстро и что мог внушить ему Бронзино, распалив его воображение, но после знакомства с этой душеспасительной прозой мессер Буонарроти не нашел ничего лучше, чем предложить мне, почти открытым текстом, проверить версию, связанную с герцогиней, под предлогом, что она якобы видела фрески задолго до случившейся драмы, после которой их открыли для нас. (Уж мы-то знаем, сколь чужды подобные фрески испанскому вкусу, не так ли? Можно подумать, что вдохновившая их готика когда-то отвечала вкусам урожденных флорентийцев! И что Тридентский собор не осудил развратность наготы еще до воцарения Карафы на Святом престоле…)