Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 64 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Яблочков его не обманул — на бенефис явилось все начальство. Ждали и венценосную чету, но вместо нее перед первым актом в ложу, соседнюю с царской, вошла невысокая худенькая женщина в бархатном синем платье, из которого выпирал округлившийся животик. Долгорукую сопровождал мужчина лет тридцати, сильно похожий на нее, видимо, брат. Все лорнеты и бинокли тут же обернулись в их сто­рону.

— Принесла ее нелегкая, — вырвалось у Кру­ти­лина.

— Не волнуйтесь, надворный советник, — успокоил его сосед, гофмейстер двора граф Стенбок. — Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Ее величество сегодня харкали кровью, поэтому в театр не приедут.

— А император?

— Его Величество проявил свойственную ему рассудительность и счел абсолютно неуместными любые для себя развлечения в данной ситуации.

В антрактах Иван Дмитриевич пытался придумать предлог, чтобы увести Ангелину из театра. Но та не поддавалась:

— Мы так редко выезжаем. Бываем лишь у Тарусовых и Прыжовых. А мне здесь так хорошо…

Вернулись уже за полночь. Скинув шубу, Крутилин стремглав побежал наверх, в сыскное. Но там никого не оказалось. Что, черт побери, случилось? Где Яблочков? Даже если задержание Змеевского сорвалось, почему не приехал доложить?

На утреннее совещание ни Яблочков, ни Новоселов не явились. Крутилин пришел в бешенство, наорал без всякой причины на тех, кто пришел.

Прием посетителей тоже начался необычно — первым в кабинет начальника сыскной зашел состоящий сверх штата в Третьем отделении Его Императорского Величества канцелярии титулярный советник фон Дунтен.

— Что случилось, Ромуальд Исидорович? — встревоженно спросил его Крутилин.

— Ничего особенного, — ответил фон Дунтен, пожимая руку. — Просто я не любитель ведомственной переписки — пока мы напишем, а вы пока ответите, дело будет загублено. Народная же мудрость велит: «куй железо, пока горячо».

— Что за железо?

— Вчера очередного революционера задержали.

— Поздравляю.

— Утверждает, что является вашим осве­дом[45].

— Как звать?

— Михаил Завьялов.

— Знаю такого.

— И как сие прикажете понимать? Неужели, Иван Дмитриевич, вы уже всех своих жуликов переловилии решили помочь нам? Что ж, раз так, хотелось бы ознакомиться с его dossier[46].

Последнее слово Крутилин слышал впервые, однако сумел догадаться, что оно значит:

— Какое там досье… Завьялов сильно преувеличил. Просто помог нам разок в прошлом ­году…

— Помог в чем?

— Квартирного воришку поймать.

— А вот Завьялов утверждает, что революцио­нера…

— Мне без революционеров забот хватает. Дело слушалось в апреле в Окружном суде. Преступника, его фамилия Каретный, приговорили за кражу к шести годам каторжных работ. Если любопытно, запросите дело в ар­хиве.

— Уже ознакомился. Очень странное дело. Студент-путеец ни с того, ни с сего отправился грабить квартиру[47]…

— Среди воришек не только студенты, иногда и профессора попадаются.

— Если Завьялов не освед, могу я отправить его в Сибирь?

— Хоть на Камчатку.

Фон Дунтен встал.

— Тогда не смею мешать. С Рождеством вас, Иван Дмитриевич.

— И вас, Ромуальд Исидорович.

Титулярный советник пошел было к двери, но потом, хлопнув себя по лбу, вернулся:

— Да, едва не забыл, хотел предупредить. Там, — Фон Дунтен указал рукой на приемную, — сидит аферист-извозчик, Третьему отделению хорошо знакомый.