Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 60 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

— Понял вас, Иван Дмитриевич. Напишу, как скажете.

Домой Крутилин летел окрыленным: такое дело раскрыть — большая удача, начальство будет довольно. Да и самому, черт побери, приятно в очередной раз всем доказать, что не зря его называют русским Видоком.

— А я уже волноваться стала, что в театр опоздаем, — заявила с порога Ангелина.

Одета была в платье из того же кашемира, что и Прасковья Матвеевна.

— У Верейкина ткань брала? — спросил на ходу Крутилин.

— Откуда знаешь?

— Только что видел платье из этого же кашемира на Прасковье. Кстати, Верейкин сделал ей предложение.

— Неужели? Зачем за мной тогда увивался? В театр пытался пригласить…

— Наверно, у него был брачный период. Прости, дорогая, но в театр мы сегодня не идем.

— Почему?

— Дело! Архиважное! Как-нибудь в другой раз, — и Иван Дмитриевич поскакал через ступеньки в сыскное.

Агенты уже ушли, а Яблочков спал, положив голову на стол.

— Эй, подъем! — крикнул ему Крутилин.

Арсений Иванович разлепил глаза, посмотрел мутным взглядом в окно. В Петербурге никогда не поймешь, день на дворе или ночь? Летом целые сутки светло, зимой — темно.

— Который час? — спросил он у начальника, который рылся в гардеробе.

Чтобы сотрудники могли менять при необходимости внешность, в сыскной имелся чемодан с театральным гримом, а также наборы одежды для всех сословий, даже полковником-гвардейцем можно было обрядиться.

Иван Дмитриевич примерил на себя долгополый суконный кафтан.

— Похож я на купца первой гильдии Провото­рова?

Купец Провоторов был придуман исключительно для подобных маскарадов. Для большей убедительности Крутилин даже напечатал в типографии обер-полицмейстера (благо, в том же здании на Большой Морской оно находится) визитки Провоторова и бланки.

— Нет, — покачал головой боровшийся со сном и похмельем Яблочков. — Бакенбарды мешают…

— Ты пьян.

— Не спорю. Однако купцы такой фасон баков не носят.

— Приведи-ка себя в порядок. Дело такое, что орден можно получить.

Иван Дмитриевич вкратце рассказал суть.

— Судя по всему, Змеевский — барыга умный, иконы в лавке не держит. А значит, за незнакомым покупателем может пустить «хвост», — предположил Крутилин.

— Эка вы завернули…

— Поэтому поступим так: я предъявлю Змеевскому письмо от Верейкина, помашу перед его носом «куклой»[37], скажу, что вечером уезжаю из города и потому иконы могу купить исключительно сегодня. Змеевский попросит дать ему время, я удалюсь. Скорей всего, за мной отправят соглядатая, кого-нибудь из приказчиков. Поэтому проследить, куда сам Змеевский отправится, не смогу. Придется ­тебе.

— Арсений Иванович, — раздалсяголос Гели. Она тоже поднялась в сыскное. — У меня лишний билет в Александринку, на бенефис Монахова. Составьте мне компанию. Иван Дмитриевич сильно занят.

— Арсений тоже занят, — заявил Крутилин.

— Что ж, придется пригласить Ферапонта. Представляю, как удивится Треплов, увидев меня под ручку с дворником.

— А что, и Федор Федорович будет? — удивился Крутилин.

— Все будут. Как не быть? Бенефис Монахова! — пояснил Крутилину Яблочков.

— Боже, Иван! — вскинула руками Ангелина, увидев, во что одет Иван Дмитриевич. — Что с тобой?

— Позволь представиться, купец первой гильдии Провоторов.

— Пугало ты огородное, а не купец.

Крутилин подошел к зеркалу. И впрямь, пугало.

— И что мне делать?