Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 37 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

— Вам дальше? — поинтересовался Алексеев.

— Да, мне до Садовой, потом на конку пересяду.

— А мне здесь выходить. Что ж, еще раз с праздником, всего вам самого хорошего.

Сыскной надзиратель встал, пожал начальству руку и поклонился. Трамвай остановился. Алексеев открыл решетку и спрыгнул на тротуар. Вагоновожатый звякнул в колокольчик, кондуктор объявил: «Следующая — Конногвардейский бульвар». Вагон дернулся и, набирая скорость, понесся сквозь уже сгустившиеся сумерки.

Осип Григорьевич сел на свое, нагретое, место, прислонился было к окну, но через секунду вскочил и бросился к выходу.

— На ходу покидать трамвай запрещается!— закричал кондуктор, но пассажир его не послушал.

Алексеева он нагнал рядом с Новой Голландией.

— Ваше высокоблагородие, ваше высокоблагородие! — Тараканов остановился около оторопевшего чиновника и никак не мог перевести дух, а едва ему это удалось, спросил:

— А не было ли среди похищенного вот этого кольца?

Он раскрыл ладонь и предъявил чиновнику «маркизу».

Долгополов сначала не признавался — вел себя дерзко, требовал постановление на обыск и понятых. Но когда понял, что его всерьез подозревают в убийстве, запричитал и выдал похищенное — достав из-под половицы узелок с драгоценностями.

— Вот и умница! — похвалил гусятника Алексеев, сверяя обнаруженные украшения со списком. — Все налицо, кроме «маркизы», «маркиза», впрочем, тоже налицо. Ну а теперь рассказывай, как купчиху резал да куда нож дел.

Долгополов упал на колени и начал истово креститься:

— Вот вам крест святой, ваше превосходительство, не убивал, не убивал я никого. Колечки, да, мой грех, спрятал, не предъявил по начальству, а убивать не убивал!

— Давай, давай, рассказывай сказки! Да пойми ты, дурья башка, сознаешься — снисхождение тебе будет, а нет — можешь и на бессрочную каторгу загреметь.

— Не виноватый я! — гусятник аж завизжал.

— Ну, ну, хватит, что ты как баба! Зарезать сумел, а ответить не можешь? Ладно, некогда мне нынче с тобой валданиться, покамест посидишь в части, а завтра после обеда, раньше не получится, я с тобой и поговорю. Авось к тому времени созреешь. Берите его, ребята! — приказал чиновник василеостровским городовым. — Да смотреть у меня, убегет — шкуру спущу.

— Позвольте прежде ему пару вопросов задать? — попросил Осип Григорьевич.

Алексеев вынул из кармана часы, отщелкнул крышку и тут же захлопнул:

— Может быть, до завтра подождем? До полуночи — четыре часа осталось.

— Уже восемь? — изумился Тараканов, но затем повторил просьбу: — Я быстро, ваше высокоблагородие.

— Ну хорошо, беседуйте.

— Господин Долгополов, — повернулся сыскной надзиратель к задержанному, — так где, вы говорите, нашли драгоценности?

— В яме помойной, вчерась поутру. Я как гусей стал загонять, так увидал, что они какой-то узелок достали и раздербанили. Посмотрел — там сверкает что-то, палочкой пошевелил — колечко выскочило, за ним другое. Не утерпел, господа,присвоил. Лавочку хотел на родине купить, надоела мне столица, хуже горькой редьки. Простору здесь нет!

— Будет тебе на Шпалерной простор[9], — хмыкнул чиновник.

Гусятник аж задрожал.

— А куда тряпку дели, в которую драгоценности были замотаны? — задал новый вопрос Осип Григорьевич.

— Да там же, у ямы и оставил. От нее смердело очень. Я кольца-то в семи водах мыл, пока от них пахнуть перестало.