Книга По степи шагал верблюд, страница 207 – Йана Бориз

– В каком? В Красноярске? – удивился Артем.

– Нет. В Алькала‐де-Инарес. Там родился великий Мигель Сервантес, там отчий дом Дон Кихота, очаровательный рынок и монастырь. Мы были в тех краях с матушкой. – Она погрустнела.

– Да, был. – Артем тоже посмурнел.

У каждого находились свои причины, схожие болезненной неприглядностью. Двое едва знакомых молодоженов сидели в красноярском поезде и вспоминали маленький испанский городок, где каждый когда‐то был счастлив рядом с тем, кого больше никогда не увидит.

– Теперь меня зовут Эдит, да? – робко спросила Стефани после паузы.

– Да, но… – Артем запнулся. – Но я тебя буду называть Стефани. Прости, я не могу так… ну, в общем…

– Ладно-ладно, я буду всем говорить, что у меня два имени – одно крещеное, по католическим спискам, а второе подлинное, на каковое откликаюсь. Они поверят. Так и буду для всех Стешей.

– Стеша? Вот здорово.

– Да, меня так мамита звала. – Она осторожно, словно пробуя на вкус, добавила: – Тема.

Мерно стучали колеса, отмеряя часы и сутки новой жизни, новой судьбы. За окном золотились кустарники, шумели реки, бранились пассажиры, текла радостная суета непривычного мирного времени, к которому еще долго придется приспосабливаться. Стефани стеснительно прижималась к Артему плечом, так ей становилось спокойнее, а он нежно и недоверчиво обнимал ее за хрупкие плечи и не осмеливался спросить, будет ли у них все как положено, не прислоняется ли она просто из страха потерять ниточку, ведущую на свободу из лабиринтов таежных лагерей.

Дорожные патрули не обращали внимания на испуганных милующихся голубков, в то время таких парочек, недоверчиво ощупывающих глазами собственное счастье, встречалось по пять за каждым углом. Несколько раз выходили, пересаживались, ночевали в привокзальной толпе на одном тулупе, обнявшись, как будто и вправду молодожены. Один раз пришлось всю ночь сидеть на улице, греясь кипятком вприкуску с комковым желтоватым сахаром. Снова поезда, заросшие счастливые лица, улыбки вперемешку со слезами на рябых бабьих лицах.

В Петропавловск не поехали, побоялись. В окружении Федора с Глафирой все знали, что Артем потерял свою жену-иностранку. Решили поселиться рядом с многочисленными родственниками Айсулу на берегу Иртыша. Все равно не одни-одинешеньки, какая-никакая родня под боком. С поезда сошли в Павлодаре, по привычке скрывая маршруты, пряча лица. Из Екатеринбурга Артем дал деду телеграмму: «Буду такого‐то в Павлодаре». И все. Если захочет, приедет.

Конечно, Федор приехал, чтобы обнять внука-победителя, долго хлопал по плечам, настороженно заглядывал в глаза, боясь спросить, потом что‐то разглядел в них и сразу успокоился. На Стефани смотрел долго, внимательно, что‐то сверяя и вымеряя по своим, одному ему известным линейкам. Что ему сказал Евгений, Артем так до конца не знал, как‐то не до того было. Кажется, ничего. По крайней мере, дед ни разу не сморгнул, намекая, что ему известно, чья именно кровь течет в жилах внуковой спутницы.

– Ты на чем ехать собрался? – спросил Федор, когда они вышли на широкую привокзальную площадь, запруженную телегами, полуторками и беспечными торговками на смирных ишаках.

Артем угадал, что задумал старый, весело рассмеялся:

– А ты никак на верблюде приехал, йейе?

– Нет, я приплыл по реке, но не один. – Федор довольно рассмеялся.