Книга По степи шагал верблюд, страница 206 – Йана Бориз

Доктор Селезнев установил смерть заключенной Стефани Бьянконе. Бедняжка обгорела донельзя, только кости и удалось собрать. Что же, такая судьба. Ждать контролеров не стали, быстро составили положенный протокол и спрятали обгорелые останки в морозильник: если кому надо, то пусть проверяет. Начлаг немного поседел, Михаил Антоныч тоже, зато у доктора Полунина невесть откуда появился веселый заговорщицкий взгляд.

Приехавший на пожар в неположенный день – в свой законный по всем статьям выходной – Валентин Иваныч застал только головешки и печальные виноватые лица.

– Эх, начальник, черт-перечерт, не уберегли красу‐то, – вылез с сочувствием коротышка-уголовник.

– Да, незадача. Мало нашего брата на повале гибнет, да от этих, – сухощавый с военной выправкой политический гневно кивнул в сторону недомерка, – так еще и несчастье. – Он сочувственно пожал руку начальнику и отошел к бурчащей о чем‐то интеллигентской кучке.

– Расходись, граждане заключенные. Буду сочинять оперу, – вздохнул Валентин.

Но к себе он не пошел, только вытащил из кармана ключи, побренчал ими и снова засунул в карман. Потом зачем‐то завел «виллис», наглухо закупоренный брезентовым верхом, сел за руль и медленно поехал вдоль забора. Остановился в густой тени, полез в багажник, вытащил оттуда какой‐то сверток, переложил в салон, еще пару раз обежал вокруг машины, посопел, повозился с насосом, то снимая куртку, то снова надевая. В итоге, так и не совершив ничего стоящего, сел за руль и поехал восвояси. Оно и понятно, праздник все‐таки.

Не доезжая до дома, Валентин свернул в закоулок, сделал лишний круг и наконец притормозил перед неказистыми воротами, расшатанными непрестанным ерзаньем туда-сюда и склизкими дождями. Несмазанные петли заскрипели ему навстречу. Автомобиль въехал во двор и остановился кормой к крыльцу. Задник радостно чавкнул, отворяя просторное теплое нутро, и из него выскользнула прозрачная тень, тихая, совсем незаметная в темноте. Выпорхнула и растворилась в нетопленой баньке. Валентин зашел в дом, пошуршал газетными свертками, через полчаса вышел и направился к себе. Теперь уже насовсем.

Назавтра отписал всем службам что положено и как следует, получил нагоняй, но несерьезно, между делами, которых после войны нашлось хоть отбавляй.

Стефани с Артемом не стали задерживаться у гостеприимного Ивана Лукича. Ранним утром, еще до зари, запрягли телегу и выехали в Красноярск. Узкоглазый смуглый возница правил, а закутанная в платок пассажирка сидела спиной на аккуратно уложенных брусочках спелой смолистой сосны и смотрела на убегающую вдаль дорогу. Два года провела в тайге, а за могучими кедрами до сих пор чудились развалины терм Каракаллы и Триумфальной арки. Как будто те ливанские кедры теплой Италии разрослись до таежных величин и заслонили любимые пейзажи. Что ее ждет? Какие деревья?

На красноярском вокзале не без труда удалось купить билеты для Артема Смирнова и его супруги Эдит Альварес-и-Муарио, состоящих в законном браке согласно справке, выданной штабом первой интербригады на аэродроме Алькала‐де-Инарес и заверенной Фрунзенским ЗАГСом города Москвы.

– Ты был в этом городке? – тихо спросила Стефани, когда толстушка проводница утрамбовала их чьими‐то баулами, заперев в тесный закуток с треугольником грязного окна, заклеенного старой, еще довоенной газетой.