Книга По степи шагал верблюд, страница 192 – Йана Бориз

– Да, сразу, бесповоротно.

– А он?

– И он. – Айсулу не брезговала украшательством, в ее устах семейная история обрастала фантастическими деталями.

– А если бы ты не встретила папу, то за кого бы вышла замуж?

– За кого? – Долгая пауза и в секунду погрустневшие глаза. – Ни за кого бы не вышла. Одна бы жила. Не нужен мне никто другой.

– А если по‐честному. – Дочь почувствовала неискренность, с детской жестокостью требовала обнажить неприглядную изнанку романтической истории.

– По-честному – выдали бы меня за злодея, за разбойника. – Айсулу округлила глаза, превращая разговор в шутку.

– А он красивый?

– Кто? – Мать удивленно вскинула голову, отодвинула тетрадки.

– Злодей, кто еще.

– Разве злодей бывает красивым, балапаны́м?[122]Жуткий он был, старый, всегда в черном ходил. Фу-у-у.

– А если бы ты вышла за него, кем бы сейчас была? – Сюжет несостоявшейся драмы показался любопытному подростку жутко интересным.

– Надеюсь, что вдовой! – Айсулу не удержалась и ответила не по‐детски, но тут же спохватилась. – Казаны бы мыла в юрте, верблюдов доила, коз пасла.

– У-у-у, страшно представить! – Дашка задумалась, погрустнела, но ненадолго. – А он?

– Что «он»? Кто «он»?

– Папа! Папа всегда хотел только на тебе жениться?

Айсулу пожала плечами и печально улыбнулась:

– Ты лучше у него спроси.

Дети войны быстро взрослеют. Им непонятны страхи перед грозным отцом или суровой матерью за нечаянную двойку в дневнике. Главное, чтобы родители встречали дома – хоть с пирожками, хоть с ремнем, но дома, в крайнем случае можно, чтобы просто на этом свете. Где‐то дышали, ходили. Это ничего, что каждый день приходилось бояться, к этому легко привыкнуть, лишь бы сутулый однорукий почтальон не притащил страшный конвертик.

Даша тоже быстро повзрослела, вытянулась. Она сама еще не приноровилась к новому росту и ходила по квартире шатаясь, задевая худыми коленями дверные косяки, обшарпанный секретер. Ойкала и шипела, набивая синяки. К тому, что смерть навсегда украла Эдит из их жизни, она тоже не могла привыкнуть. Как так? Столько сил, столько любви положено на то, чтобы испанка стала своей в семье, и ее без спроса похитила война. Так нечестно.

Мелкая хитрюга всегда считала себя любимым ребенком, а старшего брата – главным. Он мужчина, наследник фамилии. Как же теперь продолжать род, если Артем овдовел? С Айсулу дочка не хотела говорить о больном, а с отцом можно.

– Папа, ты, когда маму встретил, сразу страшно влюбился? – Она подкараулила отца утром, еще не замороченного сутолокой, не разорванного на части тысячами вопросов и запросов.

– Кто? Я? – Евгений глянул на любопытную сверху вниз и пошел умываться. Из ванной донеслось приглушенное «нет».

Даша обомлела и приклеилась к порогу ванной комнаты. Теперь стало в тысячу раз интереснее. Выходит, мать наврала.

– Папа, папа, а ты с самого начала на ком хотел жениться? – Вопрос получился корявый, не о том, не про любовь, как хотелось, но про тонкие материи с отцом говорить язык пока не поворачивался.

Евгений понизил голос, опасливо оглянулся на спальню, где переодевалась Айсулу, и приложил палец к губам:

– Послушай, Минчжу[123], а давай прямо сейчас договоримся: ты будешь единственной… м-м-м… красоткой, которой я стану говорить только правду, одну правду, а я стану единственным мужчиной, которому ты никогда не будешь врать?