Книга По степи шагал верблюд, страница 190 – Йана Бориз

Война перевалила через советскую границу, и это событие радостным салютом заискрилось в глазах измученных фронтовиков. «Наша земля свободна от гитлеровских захватчиков», – трубили сводки Информбюро. Ура! Свободна! – ликовали рядовые и сержанты, связисты и матросы, пушкари, ветеринары, снайперы и скромные медсестрички.

«Наша земля свободна, скоро победа», – дружно звенели стаканы, и счастливые рты глотали горький самогон, чтобы подсластить свою радость.

Из Албании Артема перебросили в Румынию, а вскоре туда подобрались и советские войска. Закруживший голову древними сказками Бухарест промелькнул как нарядная, но потертая открытка на дне походного чемодана.

– Как у них красиво‐то! Как в Испании. – Артем искал поддержки у сослуживца, бородатого литовца Андриса.

– Да, симпатично. Но не так, чтобы с ума сойти.

– Ты не понимаешь, Андрюха, – не отставал Артем, – я‐то в степи родился, там ничего подобного не встретишь. А тут ни одной простой линии. Богато и со вкусом.

Они смотрели на затейливую пироженку из травертина, с многоступенчатыми карнизами, крошечными цветочными балкончиками и полукруглой крышей над томными каменными девами парадного. Выломанные штакетины открывали глазу неухоженный цветник. Сослуживцы медленно обошли коттедж, останавливаясь, чтобы поглазеть на завитушки по углам. С торца находился еще один подъезд, попроще, из него как раз выносили гроб.

– А в Ленинграде тебе не понравилось? – спросил Андрис, увлекая Артема подальше от чужого горя.

– Я в Ленинграде не был.

– А в Киеве? А у нас – в Таллине, Риге?

– Тоже не был. Я в Красноярске был. В Омске.

– Ну, браток, я в тех краях не был. Для меня этот Бухарест роднее выглядит, чем Москва. Тут нам не понять друг друга.

– А что, у вас тоже старины много? – Любопытство лезло наружу, никакими зарубцевавшимися порезами его не удержать.

– И-и-и, да еще не такой. Ты приезжай после войны, сам увидишь.

Через три дня Андрис подорвался на мине, и Артем нес его в наскоро сколоченном гробу на раненом, поднывающем плече мимо равнодушных кариатид и надкусанных войной рюшек надменных дворцов.

Праздничные фейерверки превращались в грозовые канонады, слезы радости, не успевая высыхать, становились траурным плачем. Разогнавшееся на Восточно-Европейской равнине колесо истории неумолимо катило к Берлину – магниту, притягивающему силы со всех концов огромного континента. Они топали и ехали, плыли и летели, опоясанные пулеметными лентами, облаченные в защитку и камуфляж, позвякивающие касками и котелками, с матерщиной или песнями, с гармошками или зачитанными томиками Ахматовой.

Из Румынии Артема перебросили в Венгрию, и там для него война закончилась третьим по счету ранением. В Берлине побывать так и не удалось, зато вдоволь полюбовался руинами Буды и Пешта, которые напрочь затмили Бухарест, ставший ненавистным из‐за гибели Андриса.

Наверное, в мирное время венгерский город кружился в дунайском вальсе, звенел чугунными мостами, улыбался арочной галереей и игрушечными башенками Рыбацкого бастиона. Наверное, огромный старинный собор возвышался над ликующей толпой богатой ярмарки. Возможно, старинные фонари на набережной рассказывали свои романтические истории, а купола-колокольчики купален обещали забытье и умиротворение. Может быть, в то время горожане катались на коньках по замерзшему пруду перед замком Вайдахуняд, как в зимней сказке, представляя, что за резным фасадом танцуют на балу сказочные принцы и принцессы.