Онлайн книга «По степи шагал верблюд»
|
Серафима смотрела на нее с испугом, понимая, к чему старуха клонит. У них с Иваном уже случались разговоры о приемных детях, и она поняла, что эта дорожка для их семейства поросла сорной травой. – Мужики с того хутора как раз караванщиков поджидали, тех, которые в степи Тургайские ходят. Они и нашли его на пожарище, на верблюде ко мне в лачугу привезли. Ты когда‐нибудь живого верблюда видела? Сима покивала, да, мол, видела. Ее как‐то верблюжья тема в тот миг не волновала. – Возьми его, расти, как под сердцем ношеного, люби, а там… – Ведунья запнулась и снова посмотрела наверх. – Да мне бы, бабушка, по своему делу, – начала Серафима и задумалась. Раз старуха говорит, что ей помощи ждать неоткуда, значит, так и есть. Хватит себя обманывать. Старость уже не за порогом. А Иван крепкий мужик, с достатком. Легко найдет себе молодку, которая с полдюжины нарожает. А так будет и у Симы своя радость, все не одной в старости углы отирать. – А знаешь, бабушка… пожалуй, ты нашла мальцу мамку. – Сказала и поперхнулась, как кипятку хлебнула невзначай, сама испугалась своих слов, потому и выпалила их побыстрее, чтоб не передумать. – А я так и поняла, как только ты в дверь постучала, – спокойно промолвила старуха. Видимо, и вправду заранее знала. – Его Микиткой вроде кличут. Только ты знай, он не разговаривает и судорогами страдает, после несчастья это с ним… Непросто ему далось выживание‐то. Да ничего, даст Бог, все наладится. Сима слушала и все больше жалела о принятом без согласования с мужем решении: и болен, и немтырь, и пережил трагедию. Как она справится с таким мальцом? Ей бы здоровенького, послушного, улыбчивого. И желательного своего собственного. – Ты не бойся, что он не твоей крови. Люди родными становятся не по крови, а по душе. Сколько в него вложишь, столько тебе и вернется. Ну, делать нечего. Серафима глубоко вздохнула и отчеканила: – Нет… никакой это не Микитка… Это мой Валька, Валентин, сынок мой родной. И не болен он вовсе, просто напужался без мамки. В этот момент то ли Микитка, то ли Валька открыл глазенки и спросонья потянулся к Симе. Домой она вернулась в сумерках: малыш оказался тяжеловатым, еле‐еле донесла, но с рук ни разу не спустила, прижимала к сердцу и шептала какие‐то небылицы, чтобы не захныкал. Вот теперь встреча с волками по‐настоящему пугала. Иван встретил приемыша лучше, чем она ожидала. Первые два месяца тяжеловато пришлось, а потом и Валька, и его приемные родители забыли эту историю, жили, как будто и вправду сами родили себе белобрысое счастье. В напоминание о пережитом у Валентина остался только чудный дар: он видел больше, чем другие. Сначала в его способностях сомневались, потом привыкли. А Серафима через год родила дочку, а потом еще двух пацанят. * * * К лету 1943‐го пилось уже хорошо: не беспросветно-горько, как в 1941‐м, и не тоскливо, как в 1942‐м. Аппетит вернулся вместе с первыми победами на фронтах. А пить следовало, чтобы заглушить хроническую боль, чтобы помянуть тех, кто уже никогда не поднимет стакан, не разобьет спьяну банку с огурцами, не похлопает по плечу. Валентин на знакомой красно-клетчатой кухоньке разливал замечательную водку и радовался, что удалось выкроить вечерок для посиделок с родной душой. – Завидую тебе, Женька! Какой ты человек, а? Вокруг сплошное говно, ты в нем плаваешь по уши, а на душе какая‐то романтика. Откуда берется? |