Онлайн книга «По степи шагал верблюд»
|
– Ну и натворил ты делов. – Евгений смотрел на Артема и хмуро качал головой. – На меня нашло что‐то. Вижу: под ним лежит Эдит. Вот как есть говорю. Эдит перед глазами видел. Ну и не выдержал. – Два ранения, контузия… Не удивляюсь, сынок. – Отец тяжело вздохнул. – Давай узнаем, кто такая эта Стефани и почему она говорит по‐русски, пороемся в документах. Может, это нам как‐то поможет со Шпицыным. Он позвонил дежурному и попросил дело и личные вещи военнопленной Бьянконе, долго уговаривал, ссылался на полковника. Через час коробка оказалась у него на столе, подвинув только что заваренный в баночке чай. Паспорт, военная книжка, часы, мягкий, совсем не военный ремень, цепочка со старинными мужскими часами, штихельная резьба… Евгений взял вещицу в руки, охнул и присел на стул. Щелкнул крышкой… – Зови сюда, – прохрипел он, умоляюще глядя на сына. – Кого? Зачем? – Зови эту Стефани. Когда ее снова потащили из камеры, уже не оставалось сомнений, что теперь точно на расстрел. Как раз ночь, самое время. Но ее снова втолкнули в кабинет к вежливым и симпатичным азиатам: один постарше, второй помоложе. – Что это? – Перед глазами качались на цепочке часы ее матери. – Это часы. Мамины. – Как звать маму? – Тот, что постарше, с серыми прохладными глазами, возбужденно хватался за ворот, говорил сипло, едва не задыхаясь. Молодой симпатяга, судя по всему, не понимал причины волнения, но сочувствовал. – Полина Глебовна. – Шаховская? – Теперь оба смотрели на нее, как будто разверзлись врата ада и она вышла оттуда с пылающими рогами. – А знаешь, кто я? Я Жока. – Нет! – Теперь пришла ее очередь хвататься за изорванный ворот. – Да! – Евгений распахнул футляр, сунул ей под нос монохромную миниатюру работы Дарьи Львовны. Княгиня не справилась с плоским азиатским носом, поэтому бросила его на полдороге, так что кончик висел отдельно от переносицы. Глаза вполне удались, но смотрели гневно. Чуть подсвеченный сзади затылок не влез в кружок, зато шея оказалась длиннее, чем на самом деле. – Я не могу поверить, – прошептала ошарашенная Стефани, позабыв и про неминуемую смерть, и про насилие. – Хорошо. Смотри. – Евгений подошел к столу и открыл верхний ящик. В его руке появились похожие часы, того же времени, как будто долго пролежали в одной коробке. Снова распахнулся футляр, и завороженным зрителям улыбнулась Полина-девочка, нежная барышня из старой, погибшей России. – Теперь веришь? – Серые глаза смотрели не мигая и не требуя ответа. – Да, – прошептала Стефани, – она, как и обещала, носила ваш портрет до самой смерти. И… я вас, получается, нашла. Глава 19 Серафима Григорьевна уродилась редкой красавицей: брови соболиные, косы тяжеленные, с ярко-синими глазами и сочными губами, как будто только что наелась вишни и еще не успела отереть ее сок. Не белесая голубоглазая скромница, сродни полевой ромашке, а настоящий алый мак. И семья справная, с достатком, приданого не придется стыдиться. В сибирском селе, что притулилось за холмом над Монастыркой, к ней не сватался только ленивый. Но родители отдали за приезжего, из костромских лесов кузнеца Ивана Лукича – бородатого и могучего, как Илья Муромец. Невестины проводы до революции устраивали такие, что вся деревня еще неделю пьяная валялась. На новом месте ее встречали восхищенными вздохами – вот, мол, какую деваху Иван-кузнец оторвал, не зря сапоги стаптывал. Молодые отстроили новую избу, впустили в нее кота, как положено, Серафима налила молочка домовенку, и зажили соседям на зависть. Все складывалось в доме Ивана и Симы, кроме одного – не давал Бог детишек. Кузнечиха уже все испробовала: и лекарей, и заговоры, но все без толку. Лукич молчал, но хмурился, когда жена виновато стелила себе отдельную постель – мол, нельзя сегодня. |