Книга По степи шагал верблюд, страница 182 – Йана Бориз

В это время пригласили донскую делегацию, а дальневосточную попросили еще подождать.

– Ну бывай, – ростовчанин сверкнул улыбкой, – приезжай к нам после победы. Буду ждать.

Жока дежурно кивнул, но больше не новому знакомому, а собственным воспоминаниям. Перед глазами вставал последний город, где он видел свою княжну, ту, которой смело говорил про любовь на всю жизнь, вставала набережная и громада вероломного парохода. Он смотрел кино из прошлого. Старые ленты, как обычно, вызывали только теплые чувства.

Тогда Шаховские разместились в номерах чистенькой гостиницы, а его поселили в пристройке для слуг, в маленькой желтой комнате с узенькой койкой и крашеным столом. Он и сейчас мог по памяти нарисовать завитушки на кроватной спинке. На следующий день, как по волшебству, в желтой каморке появился новый дорожный мешок, постепенно заполнявшийся вещами Полины – самым необходимым, что легко утаить от пристального взора maman. На третий день, пока Глеб Веньяминыч стоял в бесконечных очередях, добывая отметки в паспортах и билеты на пароход, Евгений с Полиной отпросились познакомиться с городом, а на самом деле просто нашли повод побыть вдвоем. Всего в трех кварталах от гостиницы Таганрогский тракт пересекал Большую Садовую – главную улицу города. На перекрестке возвышался дом Пустовойтова, похожий на вытянутую конфедератку для модников, с простроченными окнами и нахально вздернутым гребешком мансарды.

– Я люблю тебя, – не переставая твердил Евгений, – я счастлив, я сделаю все-все-все, чтобы ты тоже стала счастливой.

– Да я и так уже счастливая, только некрасивая. – Она покраснела и спрятала глаза. Из-под шляпки торчали не доросшие до приличной длины прядки светлых волос. Трогательный Гаврош, или последний писк заокеанской моды. На его вкус очень красиво, просто восхитительно.

– Я не могу судить, красивая или нет. – Он бережно взял ее за подбородок и приподнял лицо навстречу своему, жадно облизал хищными светлыми глазами. – Просто для меня ты единственная. Других нет.

Полина не отвела взгляда, наоборот, потянулась в нему телом, даже привстала на цыпочки. Расстояние между приоткрытыми губами становилось все меньше. На глупую картинку – обросшего азиата и барышню в криво сидящей шляпке на остриженной голове – снисходительно смотрел праздничный тортик городской думы, подбадривая немигающими окнами. Губы опасно сблизились, расстояние уже не могло бороться с магнетическим притяжением. И наконец случился электрический разряд. Всего на миг. Полина вздрогнула, ток пробежал вдоль позвоночника. Евгений застыл, а потом потянулся снова, на этот раз требовательно, прилип к испуганному рту, попробовал дотронуться языком, потом еще раз, смелее, и, уже понимая, что придется побороть нешуточное возбуждение, почувствовал слабое движение ответного поцелуя.

– Единственная, – выдохнул он вслух.

– Что с тобой, Смирнов? Говорю же, до нас сегодня очередь не дойдет. – Дальневосточник протягивал руку, прощаясь. – Пойдем по домам. Завтра наговоримся, а то ты седня какой‐то не такой.

– Пока, Валера. Спасибо тебе. До завтра. – Он пошел к себе, перенастраивая внутреннее зрение с прекрасного, волшебного, самого-самого важного в своей жизни поцелуя на грязное обвинение против сына и то омерзительное, из‐за чего это обвинение состоялось.