Книга По степи шагал верблюд, страница 124 – Йана Бориз

Заелозили отодвигаемые лавки, зашаркали истертые подошвы. Барабанщик поскреб палочками по тугой коже, натянутой на деревянный цилиндр, – трофей, пережиток буржуазного прошлого. Извлеченные звуки мало походили на гимн или марш, да и вообще мало общего имели с музыкой, но придавали праздничный антураж мероприятию. За столом, покрытым куском красного ситца, разместились трое в кожанках: Габиден, его правая рука Алсуфьев и Тамара Борисовна, представитель швейной фабрики. Перед ними сидело три десятка замученных небритых мужчин, среди которых полыхали алыми маками с пяток косынок. Женщины с трудом шли в революцию, не могли оторваться от стряпни, следовало над этим работать.

– Десятилетие Великой Октябрьской революции Павлодарский уезд отметил… – Тут Габиден замялся, приблизил помятый листок к близоруким глазам, порылся в кривых каракулях и махнул рукой. – Как положено, в общем, так и отметил. Вам Викентий Федорыч об этом расскажет.

Очкастый Алсуфьев с тремя подбородками гармошкой оказался не в пример красноречивее. Он поведал и о строительстве железнодорожной станции, и о пуске первого паровоза Славгород – Кулунда – Павлодар, и об электростанции, и об успехах советского театра имени Карла Маркса. Особое внимание уделил борьбе с религиозными пережитками прошлого, укорил местное население, которое, не таясь, посещало мечеть, построенную татарином Рамазановым. Будучи выпускником церковно-приходской школы, он долго думал, стоит ли приплетать православных, кто продолжал по привычке наведываться в храм, но не осмелился, язык не повернулся, сам собой прилип к гортани.

Слушатели радовались происходящему, аплодировали, кое‐кто выступал с места, добавляя радостных новостей в общую копилку большевистского успеха. Когда все разошлись, Габиден подозвал Евгения:

– Товарищ Смирнов, почему у тебя рожа нерусская?

– У меня отец – китаец.

– А фамилия почему русская?

– Мать русская, это ее редкая фамилия.

– Ясно. Ты у нас новенький, но мы тебе доверяем: из центра абы кого не пришлют. Будешь ревностно охранять завоевания революции от поползновений притаившейся контры. Задача понятна?

– Так точно. – Ответ вылетел сам собой, хотя Жока не имел представления, как выискивать контру и, главное, как убедиться, что это именно она.

Габиден, к счастью, не стал вдаваться в подробности и продолжил, предварительно потерев грудь под скрипучей кожанкой:

– Мы получили донесение, что в порту промышляют купеческие прихвостни, из бывших. Один у самого Дерова служил, второй – его м-м-м… жезде[86]. Они готовят саботаж. Возьми папку у Фарида и иди разоблачай.

– Слушаюсь! – Евгений по‐военному развернулся, припечатал шаг и вышел из душного лабаза.

Его начальник, татарин Фарид – герой революции, который бился за Петропавловск в 1919‐м в армии самого Тухачевского, – не отличался разговорчивостью. Он просто бросил на стол тоненькую папочку и показал глазами на дверь. Точнее, на грубую холстину, ее заменявшую.

Отделение уездного НКВД размещалось в старом купеческом доме рядом с недостроенным Владимирским храмом. Из окон простреливалась пышная набережная, где в прежние времена гуляла чистая публика в кринолинах и с тросточками, любуясь иртышскими зорями. В те времена, конечно, в доме наличествовали двери, но со временем где‐то порастерялись, как и нарядные гортензии в палисаднике.