Книга По степи шагал верблюд, страница 115 – Йана Бориз

– Армен, мы заключенных солить или коптить будем? – скептически ухмылялся Давид, раскуривая самокрутку перед ужином.

– В смысле?

– В смысле места им нет.

– Оборудуйтэ амбар, прыставтэ караул.

– Да что толку‐то? Мы и амбар забьем людьем.

– А что ты прэдлагаешь? Всэх в Сэмыпалатынск отправыт? Нас нэ похвалат.

– Отпускать дешевле, чем кормить, – схохмил Евгений. – Они ничего не знают, никак не помогают, только злостно потребляют продовольствие. Так и будем околачиваться по степи. Дешт-и-Кипчак бескрайний и безразмерный. Здесь можно вечность прятаться.

– Надо просто вычислить басмачей, их график и траекторию, – не согласился с ним Давид, – у всего должна быть закономерность.

– Вряд ли басмачам известен ваш математический подход, Давид Борисыч.

– Он известен миропорядку, остальное неважно. – Давид довольно рассмеялся в пышные усы.

– Боюсь, что господа басмачи не собираются прибивать щит на кошмах[84]сего Царьграда. – Евгений сорвал стебелек и принялся отгонять неуступчивых мух. – И эти добрые пейзане о том осведомлены, потому и молчат.

– Само собой, мы их не истребляем, да, а просто отпугиваем. – К ним подошел Айбол в одних штанах, зябко ежась и почесывая голый торс: он ходил купаться на озеро. – Вот я вчера болтал кое с кем, да, помогал. Мне рассказали, что в каком‐то ауле басмачи угнали быков, а потом посмеялись, да, и приказали попросить у советской власти новых, мол, у красных все общее, значит, и ваше, да, пусть они вам и дадут.

– Собаки, обнаглели совсем. – Из-за соседского тына высунулся Иван, кинул товарищам по яблоку, перелез на свою сторону, засовывая оставшиеся падалки в безразмерные карманы галифе.

– А как тут не обнаглеть, да? Их же выжили с родных джайляу, у них своего ничего не осталось. А жить как‐то надо, да? Неужели ты думаешь, что они просто лягут и умрут?

– Нет, конечно, братцы, они с собой еще сколько народу в могилу утянут.

– И че? Годами бродить будем, да? – Вопрос Айбола повис в сгущающихся сумерках.

Назавтра Жока с полувзводом отправился патрулировать прибрежные аулы в надежде поймать за хвост бандитскую змею. Они вели задушевные разговоры с чабанами, обещали в самом скором времени равенство и братство, кидались сломя голову в погоню, если кто‐нибудь сообщал, что видел неприятеля за тем или иным кустом. Но вся эта карусель больше напоминала бренчание ложкой в пустом котле – мясом и не пахло.

Отряд двигался по степи, как будто плыл на перине всклокоченной пыли. Обвязанные платками лица, тускло поблескивающие стволы, матерные слова на языке. Чем они отличались от басмачей? Та же ярость и безрассудство. От непрекращающейся тряски в голове смешались обрывки своих и чужих мыслей. Кто прав? Кто виноват?

Но в Лебяжьем по возвращении их ожидала неверная, но все‐таки радостная новость: кажется, басмачам самим стало неинтересно бесцельное блуждание по степи. Заезжие чабаны доносили, что банды вместе или порознь стягиваются к китайской границе.

– Уходят? – недоуменно морщил переносицу Давид.

– Кажется, да. Сдюжили, – радовался Ванятко.

Наконец и из центра прибыло извещение, что, по информации из проверенных источников, басмачи решили ретироваться из степи. Вот это здорово! Теперь можно и помечтать о мирном времени, о рыбалке и шустроглазых девчонках. В той же директиве на втором листке сообщалось, что бойцам Красной армии предстоит передислокация под Черняев. Рано начали мечтать, еще придется помытарствовать в седлах.