Книга По степи шагал верблюд, страница 118 – Йана Бориз

– Здеся мы, по темноте уйдем за село, там заляжем до утра, – прошептали нагретые бревна.

В это же время Ванятко, громко матерясь, запирал на замок старостин дом со злополучным подполом. Запирал-запирал, да все равно не запер, отошел, потому что крепкая сосновая дверь ему тихо сказала:

– Иди уже, довольно пошумел. Мы по темноте выберемся, заляжем под берегом, если что, дадим знать. Бывай до утра.

На следующую ночь приползло подкрепление во главе с Арменом Рафиковичем – те, кого развернул Давид. Они бросили коней на берегу, пришли босые, в степных чапанах. Жока с Ваняткой сперва и не признали их, когда заглянули в баню на шумок, а там собрание дервишей.

– Короткая у тэбя памят, – посмеялся, переоблачаясь, Армен.

Так и пошло: с утра до вечера шесть бойцов мотались у всех на виду, решали бытовые междоусобицы, делили зерно и кур, а с трех сторон в стогах лежали постовые, да еще на крайних сеновалах. Вечером менялись, и снова.

– А вдруг они не придут, вдруг начнут грабить маленькие зимовки? – Ванятко начал беспокоиться на третий день.

– Зачем им маленькие? – удивился Айбол. – От них славы немного. Им же слух нужен, да, чтобы заявить, что они сила.

– Да, – согласился Армен.

Жока подумал, что ценой такого заявления станут десятки жизней и сотни покалеченных судеб. Эта игра переставала его занимать.

А еще через три дня долгожданные басмачи объявились. Вынырнули откуда‐то из‐за Балхаша и быстро пошли к Лебяжьему, обходя встречные маленькие аулы. Значит, не желали прятаться и в самом деле хотели громко заявить о себе. Четыре десятка конных нагло въехали в Лебяжье с запада, за ними тянулось еще столько же, десятки верблюдов, груженных шатрами, мешками и как попало завязанными шаныраками. Вдали виднелись телеги. Все это походило не на горстку голодных бандитов, а на слаженное наступление. Караульные, засевшие в пустом коровнике на западном краю, загодя подали условный знак. Невидимое кольцо пропустило конных и сомкнулось за их спинами умело сведенными концами железного обруча.

Сельчане испуганно смотрели на растекающуюся по улицам орду из‐за плетней и тынов. Впереди скакал лисий малахай с веселыми желтыми глазами, богатый чапан развевался по ветру, у стремени билась о сапог камча. За ним плечом к плечу трое в полосатых рубахах, все на одно лицо – сразу видно, братья. Кое-кто нацепил старинные выцветшие гимнастерки, но большинство предпочитало все же халаты – удобно, оружие можно спрятать и есть чем укрыться на ночевке. Винтовки наперевес танцевали опасную мазурку, кренясь при скачке в сторону мирных домов, но пока не плевались, берегли свинцовые слюни.

Конное наступление уверенно кинулось к штабу, чтобы застать врасплох горстку красноармейцев.

Понятно: сначала расправиться с противником, чтобы не послал за подмогой, а потом объявить село своим, бахвалиться, что отбили у красных, и той пустой похвальбой собирать новобранцев под свои знамена. Умно.

Армен залез на чей‐то сарай, поднял длинную палку. Это был знак. Из закоулков высунулись стволы, раздались окрики. Те из бойцов, что остались в тылу банды, повыскакивали на улицы, упали на одно колено, прицелились. Поняв, что назад дороги нет, басмачи поскакали к центру, на ходу вытаскивая пистолеты вдобавок к винтовкам. Они еще не поняли, что произошло, думали, что остатняя полудюжина не желает сдаваться без боя. Сквозь две или три улицы пронеслись вихрем, не понимая, сколько преследователей. Еще две улицы – и центральная площадь осталась позади.