Книга По степи шагал верблюд, страница 112 – Йана Бориз

Коротышка Айбол не выдержал первым. Он, крадучись, пробрался от одного рассыпающегося камня к другому, дальше и дальше, осторожно выглянул, потом смелее, наконец призывно махнул рукой товарищам. Бойцы подошли, опасливо озираясь по сторонам. Не может быть, чтобы всех уложили. Никто ведь не выходил с поднятыми руками, куда же делся неприятель? Секрет открылся уже внутри искалеченного мазара. Под надгробной плитой, игравшей роль поворотного камня, темнел лаз. Басмачи, вероятно, долго разбирали спрессовавшиеся камни и грунт, а потом, освободив дорогу, попросту сбежали.

– Пойдем за ними? – спросил Айбол, показывая вниз на кривые земляные ступеньки, ведущие в черную дыру.

– Зачем? Вон как сквозит оттуда. Знамо дело, братцы, это просто проход. Они уже вылезли в другом месте и ускакали. – Ванятко в сердцах топнул ногой, осыпав краешек подземного лаза. – Если полезем в эту дыру, они нас по одному перестреляют, как зайцев, – пояснил он сквозь зубы, видя, что товарищи, не остыв от погони, готовы ломиться в опасную ловушку, не разбирая, чьей кровью пахнет этот путь.

– А вдруг они здесь сидят, да, под землей? – Недоверчивый Айбол не желал отступать.

– И что? Под пули лезть? Располовинимся. Ты оставайся здесь с полудюжиной, а мы обследуем берег: ход должен выходить к обрыву.

Ожидания оправдались: лаз тянулся с полверсты и заканчивался несуразным ласточкиным гнездом на высоком обрыве. Под ним натоптано: держали запасных коней, готовились к отступлению. Конечно, отсюда легко уходить незамеченными. Вдоль по руслу и дальше, дальше. Вода замоет следы, обмотанные тряпьем копыта не нашумят звонким цокотом по речным камням, сизое небо скроет тусклые отблески вороненой стали. И снова в бой.

Евгений перевязал тряпицей оцарапанную голову и направил коня в аул разбираться с предателями. Айсулу, завидев его впереди, обрадовалась.

– Чему лыбишься, курва? – грубо завопил Ванятко.

Она смутилась, пробормотала – мол, рада видеть живыми. На нее никто не обратил внимания. Жанибека в ауле уже и след простыл – ясно, чуял, что запахло жареным. Старика с сыновьями связали, кинули в телегу и повезли в Лебяжье. Потом подумали и забрали до кучи снох, детишек и Айсулу в придачу.

– Куда вы нас везете? – В ее взгляде не замечалось тревоги, скорее непонятное спокойствие и тихая радость.

– Понятно куда. Туда, где место предателям и контре.

– А скоро отпустите? Я мечтаю попасть в Семипалатинскую коммуну.

– Ха, в Семипалатинск ты попадешь, только в тюрьму… – огрызнулся Евгений.

Лето свирепствовало, охаживало горячим хлыстом долины, запекало холмы, как самсу в огненном тандыре. Раскаленная степь стекалась к реке всей своей иссушенной душой. Казалось, что злой волшебник сгонял жар к озеру вельможным опахалом, чтобы окунуть его в тепловатую мутную воду рядом с отарами безропотных овец и табунами терпеливых верблюдов. Лошади стояли по брюхо в воде, собаки ленились лаять, измученные чабаны прятались в палатках, ждали сумерек, чтобы перекусить: в зной кусок в горло не лез.

Из большого шатра вышел крепкий мужчина за пятьдесят весь в черном: рубашка, штаны и борик[81]на голове. Так одеваться в жару – самоубийство. По морщинкам тек пот, седые усы и борода намокли, потемнели.

– Идрис! Солнце по голове ударит, не доедешь, – закричал ему худощавый Бахадур, развалившийся под обрывом в одних полотняных штанах; он следил, чтобы скот не увлекло течением.