Книга Жирандоль, страница 66 – Йана Бориз

– Что же ты, Оля, замуж вышла за бусурманина, благословения не попросивши, а теперь приехала, как на крестины? – тетка скрипела и бухтела, но не сдавалась.

– Я не на крестины, а на похороны, – тихо промолвила племянница.

– Отца в могилу свела твоя непокладистость. Он переживал за тебя, вот и помер до сроку. Да еще и эта революция.

– Революцию не трогайте, теть Ира, вам до нее еще дорасти надо.

– Дорасти, говоришь? А ты, погляжу, уже доросла! – Тетка то ли закашлялась, то ли закаркала, смеясь.

– Не уверена, что доросла, но я за нее уже пострадала… и продолжаю страдать… Но хотя бы не пресмыкаться всю жизнь в княжеском особняке прислугой.

– Прислугой, значит, быть не желаешь? Ну-ну… А большевикам ты не прислуживаешь ли часом? Не наняли они тебя в свое хозяйство?

– Нет! У нас равноправие. Каждый сможет стать, кем захочет.

– Эх, детонька, поживи с мое и увидишь, кто кем мог стать и кем станет. – Ираида Константиновна поджала губы и обиженно отвернулась к запорошенному снегом окну. – Вот ты, например, могла стать русской княгиней… а стала бусурманкой.

Ольга вспыхнула, резко повернулась на пятках, забыв, что на ногах мягонькие шерстяные носки, и чуть не потеряла равновесие. Это ее еще сильнее разозлило, как будто упасть здесь, перед теткиным недалеким носом и невидящими глазами равнялось падению по социальной лестнице.

– Я, пожалуй, в гостинице поживу. Прощайте. – Она вышла, хлопнув дверью, и тут же пожалела о своей резкости. Понятно же, тетка жила прошлым, для нее революция – опасность, разрушившая установленный порядок, изгнавшая Ивушкиных и распустившая сытую прислугу. Надо дать время, пусть остынет. Племянница еще придет, и не один раз, нельзя так расставаться с теткой – единственной родной душой на этом свете. Ольга попрощалась с родичами и вприпрыжку побежала вниз, но в ушах почему-то все равно звучало: «Ты могла стать русской княгиней…»

В гостинице не оказалось свободных номеров, пришлось покричать про старую революционную гвардию, чтобы ей выделили комнатку в мансарде, со скромным побитым молью покрывалом на кушетке и очаровательным полукруглым окном во двор. Перед глазами стелились белые спящие крыши, из нижних окон лился масляный свет. Как будто вокруг не бушевала война, не стреляли и не грабили. Как будто отец ее по-прежнему жил в уездном городишке и пользовал баб и дворян без разбору, не спрашивая наперед плату. Захотелось прогуляться по знакомым улочкам. Она закуталась в шаль поверх ненадежного пальто и нырнула в зябкие январские сумерки. Улицы, светившие в окно тихой романтикой, на самом деле оказались холодными и недружелюбными. Ольга проскользнула поземкой мимо Сергиево-Казанского собора, невнимательно полюбовалась его величественной грацией, доспехами бесчисленных колонн и арок, колокольнями, облаченными в искусные шлемы куполов. Сюда наведывался в 1902 году самодержец всероссийский Николай Второй. Она с отцом ходила на торжественную встречу императора и до сих пор помнила, как оживился папенька вместе со всей толпой, как высокий красивый царь махал жителям Курска рукой в перчатке, а маленькая Оля (ей в тот год исполнилось четырнадцать) мечтала, что станет фрейлиной Ее Величества и будет служить при дворе. Глупышка! Какие все девицы глупые, пока маленькие.