Онлайн книга «Жирандоль»
|
– Да… – С Августиной тоже бывало, что от усталости не спалось, как будто организму не хватало тех самых крошечных силенок, чтобы закрыть глаза и отвалиться, пропасть в спасительной бездне. – Не спать нельзя. Кто не спит, тот не сможет работать. – Правильно. Сейчас вот прям завалюсь на сеновал и подрыхну. Хорошо? А ночью поработаю. – Хорошо, покемарь на хранилище, мы сами управимся. А то проку с тебя не будет. Назавтра она планировала исправить Маржанкину ошибку и оседлать трактор. Но вышло по-иному. Ночью раскровянились женские дела, к утру схватило живот, так что ни сесть, ни встать. Она лежала под одеялом и охала. – Мамка, ты чевой? – испуганный Стенька дожевывал пустой хлеб, собираясь в школу. – Ты, сынок, погоди уходить… – Голос звучал надтреснуто, глухо. – Сбегай в медпункт, позови оттуда бабу Симу. Сын ушел. Через полчаса приковыляла старенькая баба Сима, не снимавшая валенок даже летом. – Ты чегой-то? – беззубо прошепелявила она. – Болит… кровит… – Беременна? – Типун вам на язык! От кого ж? Месячные у меня пошли, а вчерась надорвалась на овощах, посевной фонд перебирала, мешки таскала. – Вот и дура! – Диагноз бабы Симы оказался неутешительным. – Я не врачиха и не медсестра. Сиделкой в империалистическую войну была, а теперь просто бабка перед смертью. Могу только зеленкой помазать. Тебе надо в город, в больницу, к настоящему доктору. – Кто ж меня отпустит? А уроки? А посевная? – А помрешь? – в тон ей продолжила перечисление сиделка давно отгремевшей войны. – Кто тогда детей глядеть будет? К вечеру стало хуже: поднялась температура, живот вздулся, отвердел. Всю ночь она промучилась, а к утру боль сделалась невыносимой. После полудня завуч, которая теперь заменяла и историка, и географа, и второго математика, ушедших на фронт, раздобыла телегу с едва живой лошадью, старика Алпысбая в качестве возницы и отправила Августину в Акмолинск. За детьми обязалась приглядывать все та же старушка через дорогу, что не могла сама натаскать дров. Ну и ладно, они большие, сами управятся. В больницу прибыли только на следующее утро, и то ночью ее подобрала полуторка, а старика Алпысбая отправили домой с его неторопливым скакуном. Кровь лила не переставая, уже измазала и ватные штаны, и тулуп, хотя Гутя положила в трусы рваную наволочку, а внутри ком тряпья величиной с полено. Еще и меняла по дороге. – В акушерскую, срочно, – скомандовала бойкая казашка в приемном покое, едва глянув на окровавленные тряпки. – Следующий. В невоенных больницах докторов совсем не осталось: все ушли в госпитали. Вот и эта наверняка еще фельдшерские курсы не успела окончить, а уже распоряжалась всеми и вся, отнимала и даровала жизни, как Господь Бог. В гинекологии, переехавшей в родильный блок, докторица оказалась повзрослее и подобрее. – Здравствуйте, я Инесса Иннокентьевна. – Она говорила не как местные, казахстанские. Что-то холодное и высокомерное чудилось в голосе, в манере держать голову, вытягивая подбородок вперед и чуть-чуть вверх, и в прямой балетной спине. Наверное, из беляков, уцелевшая из дворянского сословия. – Что с вами случилось? Когда началось кровотечение? Августина рассказывала неохотно: да, нет, ничего не случилось, все как всегда… – У вас запущенное воспаление, и, возможно, это еще не весь перечень диагнозов. Я должна провести обследования, потом станем лечить. – Инесса отвернулась к столу, наклонилась над бумажками. |