Онлайн книга «Жирандоль»
|
Первый патруль оказался не партизанским, а немецким. Его увидели непозволительно поздно. Среди леса на плохо просвечивавшей сквозь листву проселочной дороге поблескивал мотоциклет и две круглые каски на нем. Сара испуганно дернулась вбок, Лия за ней, но Берта успела схватить ее за руку. Старые и хромые, бабы и дети – куда им бежать? В глазах тоска крутила водовороты. – Stehen bleiben oder ich schieße![124]– закричал долговязый фриц сквозь листву, едва заметив движение. Путники остановили, немцы подошли поближе. – Wo gehn sie?[125] – Мы бежим от советской власти, ваше превосходительство, – начал Ефим, не поднимая глаз. Остальные тоже смотрели под ноги. Известно, что евреев с первого взгляда выдавали библейские очи, надо их прятать… Не помогло. – Jüdisch?[126]– Второй с любопытством разглядывал Лию, ее смуглую шею со смоляными завитками, высокий чистый лоб. Его бесцветный взгляд переместился на других женщин, на Сару, но снова вернулся к Лии. – Мы возвращаемся домой… Пропустите нас, господа. – Ефим что-то придумал и требовал, чтобы его услышали. – Ausweis[127], – пролаял первый. – Битте[128]. – Ефим с кряхтеньем скинул на землю вещмешок, хотел пролезть в него артритной кистью, но немец не дал, жестом велел отойти всем назад, вразвалочку подошел к сиротившемуся мешку, поддел его дулом автомата и отбросил в сторону. – Ausweis, – повторил он с угрозой в голосе. Никто не пошевелился. Дуло гуляло вслед за блудливыми глазами. Стоило ли мытарствовать всю зиму и весну, ползти в лесах ужом, есть траву и сырое мясо, чтобы все равно оказаться в гетто? Можно было попросту сидеть дома, доедать кур и молиться по субботам, как завещали пращуры. – А-а-а-а! – крик острым ножом вспорол напряженное густое ожидание. Десятилетний Давид схватил за руку мать и кинулся напролом через кусты. Женщина старалась держаться сзади, прикрывала телом сына. Короткая очередь сбила листву, полив ласковую опушку зеленым дождем. Стреляли неприцельно, мешали стоявшие перед немцами два десятка человек. Двое уходили, но это дело поправимое. Долговязый растолкал стоявших и бросился за беглецами, те упали в траву, перестали мелькать на прицеле. Второй стоял сбоку, держа на мушке оторопевших, оглушенных пришельцев. Выстрелы слились в стройный аккорд: три или четыре, а может, и все восемь. Просто грандиозный бабах, как будто в лесу разом упали все желуди, шишки и сухостой. Грозно и громко. Немец покачнулся и осел на колени, глаза его остекленели. Второй опрокинулся навзничь и удивленно разглядывал кудрявое облачко сквозь изумрудный ажур листвы. С противоположной стороны дороги приближались военной походкой два совершенно мирных, каких-то доисторических гуцула в суконных жилетках с богатой, даже аляповатой вышивкой, в увитых разноцветной тесьмой гуцульских шляпах. Штаны скромно краснели, потерявшись в петушиной раскраске. – Азохн вэй!.. Вы хто? – испуганно спросил Ефим. – Хто, хто, Армия Крайова мы, батько, – не задумываясь ответил гуцул, маскируя пестрой торбой автомат. – А вы хто? – А нам бы… нам таки бы к… – Евреи? – Гуцул недовольно сощурился и перешел на русский. – Хотите убраться подальше отсюда? Это ладно. Пошли… Только швидко. Его прервал горький вопль, все обернулись в ту сторону, куда убежал десятилетний Давид со своей послушной матерью. За кустом бузины стояла на коленях старуха и, заламывая руки, голосила. К ней потянулись остальные. На траве, обняв родную землю, лежал мальчишка в черной от крови рубахе и сжимал в мертвой ручонке молоденький ствол дикой яблони. Рядом прикорнула молодая женщина с закрытыми глазами, прикрывая одной рукой сына, а второй стыдливо придерживая юбку. Крошечная черная дырочка потерялась среди пуговиц и кармашков походного жакета. На ее лице бегали тени от колыхавшихся ветвей, и оно казалось живым. |