Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 57 – Йана Бориз

– В моем положении не очень добропорядочно ругать живопись в пользу изваяний, но не могу не заметить вашей правоты. Редко кто ставит себе задачей глубину и содержательность, большая часть отвлекается на тщеславности, вроде украшений и наград.

– Вот именно. То, что я желала и не умела облечь в слова, вы удивительно верно угадали!

Флоренций почувствовал угрызения совести, как будто он подлизывался, подобострастничал. Он решил сразу обозначить и отрицательные стороны:

– Не хочу вас обманывать – изваяние стоит не в пример дороже живописного полотна.

– Ну так и что ж с того? Зато оно заменит собой обстановку, так что в любом случаевыйдет экономия. – После этих слов Леокадия Севастьянна снова заливисто рассмеялась. Она все больше и больше нравилась Флоренцию: живая, непосредственная, лишенная жеманности.

– Каким бы вы желали видеть свое воплощение? – спросил он между второй и третьей чашками чаю. – Мудрым, грустным, многозначительным, созерцательным? Или, наоборот, веселым, готовым вскочить и пуститься в пляс?

– Пожалуй, над этим тоже стоит поломать на досуге мою заполошную головушку. Я опрометчиво поспешила заявиться к вам, Флоренций Аникеич, ничего еще толком для себя не определив.

– Так оно же правильно. Кто, ежели не ваятель, поставит перед вами все оные вопросы? Мы сначала должны определиться, каким вы станете образом, потом уж приступим к образцам, поглядим на них пристально со всех сторон и лишь после, все дотошно обсудив – каждую мелочь, помолимся и примемся.

– Молиться нам обязательно? – Она сияла своими теплыми добрыми янтарями, от них успокаивалась душа, сами собой распрямлялись плечи, развязывался язык, слова лились неторопливым гладким руслом без камней и воронок. Зизи тоже смотрела на гостью с обожанием, умильно кивала чепцом.

– Непременно. Каким иным образом прикажете заполучить искру Божью в оное небезгрешное творение? – галантно отшутился Листратов.

Он провел даму в свою мастерскую, извинился за неприбранность. Она замахала руками, захохотала:

– Ах, Флоренций Аникеич, если бы я желала полюбоваться налакированными паркетами да шелковыми обоями, то отправилась бы прямиком к графу Сталповскому или князю Лаврентьеву. Я ведь явилась сюда не за плезирными интерьерами, а толико лишь за собственным портретом. Бросьте уж считать меня глупой уткой!

Внутри едва достроенной мастерской начисто отсутствовал какой-либо уют. Одну стену занимала печь, возле нее три бочки с водой. Это для мытья рук и чтобы поливать скудель. Новую дверь с обеих сторон подпирали грубо сколоченные стеллажи, на них уже забралось несколько пробных чурбаков, крынки с полезными субстанциями, папки с рисунками. Середина комнаты пустовала, ждала новую работу, по углам раскорячились многосвечные, но вовсе безыскусные канделябры, к стенам прижались две легкие кушетки и два кресла, три простых табурета разной высоты. Мебель покрывали пыльные чехлы, Степанида обещала их выстирать после завершенияреновации. Пока же обмазанные косяки еще пахли сыростью, по дощатому полу тянулись разводы, на пороге стояли тазы со щетками.

Хозяин усадил заказчицу на кресло перед окном, поставил на мольберт рисовальную доску и принялся чертить разные позы: со скрещенными на груди руками, с опущенной головой, с книгой, в меланхолии. Пока ничего не нравилось. Значит, глаз его остер, а голова свежа. Умение видеть недостатки в своих задумках – свойство непогасших и невысохших натур. Тем лишь бы поскорее сбыть дело с рук, избавиться. Нет, Флоренций Листратов не та полудохлая мышь, он проявит усердие в поиске и паче того в самой работе.