Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 156 – Йана Бориз

– Опять вы за свое, тьфу-ты ну-ты, – проворчал Кирилл Потапыч.

– Флоренций Аникеич как есть человек незаурядного ума, но что-то я не вижу связи. Где господин доктор, а где наука просвещенного сватовства? – поддакнул Семушкин.

– Чепуха, – холодно процедила Аргамакова.

– Я ни в каких корыстях не замешан. – Добровольский наконец раскрыл рот, на его лбу вспухли крупные капли пота, грудь вздымалась тяжелым прерывистым дыханием. – И не имею касательства-с к гибели Ярослава Димитриевича.

– Не смею спорить. Всему виной надуманная болезнь Обуховского. Будучи человеком мнительным и крайне щепетильным, он не посмел обрекать никого из близкого ему круга. По замыслу Саввы Моисеича и Леокадии Севастьянны, ему надлежало уехать или затвориться, спрятаться от мира в своей усадебке.По меньшей мере вернуть Янтареву данное тем слово. Однако он поступил иначе: отрубил свой сук одним ударом. Что подвигло на оное, мы уже никогда не узнаем. Ранимое душевное состояние, отчаяние, ответственность за свои поступки, невозможность жить без Виринеи Ипатьевны и, пуще того, видеть себя причиною ее страданий и страданий великодушного отцова друга господина Янтарева – можно насочинять с телегу, и оно не влезет. Ясно одно: Ярослав Димитриевич сжег все свои вещи, значит, пребывал напуган, растерян и уверен, что огонь – единственно правильный путь. Вы же, смею повторить, могли вовсе оного и не желать. Однако, зная подверженность многоуважаемого Ипатия Львовича ипохондрии, сделали все, чтобы он счел себя следующим приговоренным. Так и сталось… А там уж подоспел Бубенчиков.

– Встретил в приемной, ухаживает… Разве это все доказательства? – ласково, как несмышленышу, улыбнулась Леокадия Севастьяновна.

– Не стану утверждать касательно доказательств, но оно безусловно предтеча или побуждение.

– Я не виноват-с, что господин Обуховский поступил таким образом. А названную болезнь еще никто не опроверг, – упрямо проговорил Добровольский.

– Вы сами опровергли, Савва Моисеич, – устало произнес Флоренций. – Опровергли тем, что не защищаете. Однако довольно о том. Оно ведь не первая ваша совместная затея? Позвольте поинтересоваться, господин доктор, как звали вашу покойную супругу?

Добровольский дернулся:

– Зачем вам?

– Просто ответьте, оно ведь не тайна.

– Ее звали-с Ниной Алексеевной.

– А как звали покойную супругу господина Лихоцкого?

– Что? Да с чего вам вздумалось собирать здесь упокоившиеся души? – воскликнула Леокадия Севастьянна.

– Ольгой Станиславной ее звали-с, – ледяным тоном промолвил Добровольский.

– Так вернемся же к концу. Вам двоим – неподдельно подходящим друг другу согласно умной теории о супружестве – следовало обрести свободу и капитал. Мешала же вам Нина Алексеевна. По несчастному либо коварному стечению обстоятельств господин Лихоцкий потерял жену, которую пользовал Савва Моисеич. Леокадия Севастьянна оседлала сие печальное происшествие, дабы убедить своего родственника поквитаться. Причем поквитаться изощренно – убив супругу господина Добровольского, а представив все как несчастный случай. Она распалила угольки мести,раздула из них громадный костер и кинула туда несчастную женщину. И вот тут уже настоящее злодейство.

При этих словах Савва Моисеич сорвал с шеи галстук, он задыхался, лицо раскраснелось, но на него не обращали внимания.