Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 152 – Йана Бориз

– Оставьте, умоляю вас! – Она развеселилась и сразу превратилась из грозной орлицы в добродушную горлицу. – Я проповедую свою правду не для колен либо слез, а единственно ради пользы… Возьмем, к примеру, хоть вас. Разве не успешнее, не лучше вы станете ваять, обзаведясь сердечной гармонией, сиречь достойной, понимающей чаяния спутницей.

– Вот как?!

– Безо всяких сомнений! Вы сами не заметите, как изваяния ваших рук станут мудрее, совершеннее, обретут свой голос, а вскоре и свою славу. Ведь поборнику искусств более, нежели кому иному, требуется верное и нежное плечо. Поборники искусств страшно одиноки. Так легко и сгореть. Или спиться. Вам нужна спутница, чтобы мягко оберегала от чрезмерного тщеславия, утешала в огорчениях, понимала смутные надежды ваши, когда вы еще сами их не понимаете. Согласитесь, Флоренций Аникеич, жди вас в горнице некая милая и признательная особа, с кем можно посоветоваться, кому можно понюнить, пожалиться на вредную скудель, будь у вас такой человек, вы б пели каждый день по пути в мастерскую и обратно.

– Как же удивительно прекрасно умеете вы слагать мысли, любезная Леокадия Севастьянна. Уверен, что вами уже присмотрена оная особа. – Ваятель отвернулся, без интереса начал искать что-то в большом выдвижном ящике. Этот маневр предпринимался с целью утаить проступившую на лице иронию. Предыдущая ария его не на шутку впечатлила, в эту же затесались фальшивые нотки.

– А как же. Я же наученная сваха! – Аргамакова засмеялась. – У меня на примете чудесная, просто обворожительная барышня из достойного семейства, настоящий кладезь совершенств. Она еще не готова, да и вы не созрели. Однако после нескольких штудий в моей брачной семинарии, как я ее в шутку называю, все у вас сладится лучше некуда.

– Брачная семинария? – Флоренций округлил рот. Теперь разрешалось и улыбнуться этому смешному определению.

– Или уроки счастливого супружества, если вам будет угодно. Я приглашаю молодых людей и их избранниц по отдельности. Мы проводим чудесные часы в дискуссиях о высоких материях. Я готовлю не мужей и жен, а соратников, друзей, самых близких и преданных друг другу, кого можно безоглядно любить отвенца и до гроба. И увы, должна с прискорбием заметить, что большая часть моих учеников – люди немолодые, наделавшие ошибок и жаждущие их поправить.

– И что же? Вы беретесь за оное?

– Всенепременно. Душа всегда алчет измениться и улучшиться. Можно и даже нужно безостановочно трудиться над ней. Взрослые мужья забывают, как прельстительны были их супруги в юности, а жены забывают, как обещали кротость и заботу. Надо им напоминать. Но это работа сродни ворочанью тяжеленных камней. Зрелые сердца косны, а юные податливы. Оттого и внушаю всем озаботиться выбором, предваряя, пока еще не пробили венчальные колокола.

Постулаты звучали броско и бесспорно, Листратов заинтересовался, опустил руки и, дождавшись паузы, спросил полушепотом:

– И кто же моя спутница, по-вашему?

– Еще не спутница, еще только заготовка. Как у вас заготовки из бревен, так и у меня заготовки из неотесанных душ. Ибо я должна с ними поработать, как вы со скуделью. Вы вот не спрашиваете, что я о вас думаю, между тем это каждому человеку интересно. – Она очередной раз блеснула знанием людских пороков. – А я почитаю вас умным. Иначе не завела бы этого разговора. Чем старше человек, тем труднее его переиначить. Подготовка к счастью заслуживает потратить на нее несколько времени и денег. – Она цепко ухватила Флоренция взглядом, и тому не удалось скрыть некоторого испуга. Заметив его, Аргамакова продолжила с удвоенным пылом: – Да-да, разумеется, мои старания нуждаются в известном вознаграждении. Но разве можно скупиться на счастье?