Книга Охота на волков, страница 294 – Валерий Поволяев

– Я вам покажу, – пробормотал он севшим хриплым голосом, – я покажу-у…

Он миновал уютное утиное озерцо, к которому приглядывался несколько дней назад, круглое, словно блюдце, окаймленное трескучими сухими стеблями, дошел до середины зарослей, остановился.

Конечно, он не был виден, но по нежно-плюшевым коричневым головкам камышей, реагирующим на каждое его движение, можно было легко определить, где он находится… Он перевел дух. Вода здесь была Бобылеву по пояс.

Неожиданно он увидел, что рядом с ним плавают, колыхаясь на воде, будто два корабля, его тапочки, выскользнувшие из-за пояса. Бобылев незряче оглядел их и отогнал рукою в сторону: теперь пусть плавают, теперь все едино…

Да и тапочки – обувь несерьезная, если ему придется удирать от автоматчиков, тапочки ему не помогут, он быстрее удерет босиком. С хрипом набрал в грудь воздуха, с хрипом вздохнул. В нем словно бы все разом надсеклось, постарело – и в легких непорядок обозначился, и в сердце, и в голове.

Голову, особенно затылок, разрывала тупая боль. Бобылев застонал, потом, приходя в себя, глянул влево, глянул в другую сторону и снова врубился в камыши.

Он понимал, что шансов уйти от автоматчиков у него мало, но сдаваться не намеревался. Однажды учитель его, крупный авторитет Кузьма Федорович Гузо, сказал: «В жизни нам, как на футбольном поле, отведено два тайма игры и эти два тайма нужно отыграть полностью, минута в минуту, чего бы это ни стоило, а потом еще попросить дополнительное время. Понял, Налим? – У Бобылева была кличка Налим, Гузо пользовался только ею. – Вот так надо прожить свою жизнь. С целью. Усёк?»

Бобылев процитировал авторитету строки, сочиненные верными последователями классика советской литературы Островского: «Жизнь надо прожить так, чтобы перед смертью, оглянувшись назад, можно было увидеть горы пустых бутылок и толпы голых женщин». Гузо юмора не понял и отозвался на цитату отрицательно: «Дурак, кто это написал».

А вот насчет двух таймов и дополнительного времени дед Кузьма был прав, очень даже прав… Была у Бобылева цель – отыграть эти два тайма полностью, а потом воспольоваться правом на дополнительное время, только теперь удастся ли?

Страха у него не было, секущее ощущение опасности тоже отступило. Он был спокоен.

Единственное, чего ему хотелось, – чтобы по дороге встретился какой-нибудь полоротый солдатик в камуфляжной форме, он тогда покажет солдатику, где раки зимуют, а его дружкам, которые явятся на помощь, продемонстрирует, как надо играть на музыкальном инструменте под названием автомат Калашникова.

Но пятнистые, пришедшие сюда, были такими же опытными людьми, как и Бобылев, ртом мух не ловили и близко к себе его не подпустили.

– Гады! – выдохнул Бобылев хрипло, выругался, зачерпнул ладонью затхлой, застоявшейся в камышах, пахнущей утиным пометом воды, схлебнул ее. Ни затхлости, ни гнили, ни вообще вкуса воды не почувствовал.

Неожиданно совсем недалеко прозвучала сухая автоматная очередь и высокий, украшенный нарядными головками рядок камышей, ровно подрубленный, будто его подсек литовкой умелый косарь, лег в воду.

Следом за первой очередью раздалась вторая, уже с другой стороны – и снова камыши с противным хрустом легли в воду. Еще Бобылев слышал звук пуль – опасный, мокро чавкающий, пули уходили в воду, впивались в мягкое дно, и речное заиленное дно это невольно вздрагивало у Бобылева под ногами.